Но въ памяти моей засѣла одна лекція по теоріи уголовнаго права. Профессоръ горячился, развивалъ идею нравственнаго долга и повторялъ все терминъ: "категорическій императивъ".
Онъ такъ часто повторялъ его и такъ разжевывалъ смыслъ, что я хорошо понялъ, что такое разумѣлъ нѣмецъ-философъ подъ этимъ терминомъ. Не разъ случалось мнѣ, потомъ, въ самыхъ неподходящихъ случаяхъ, франтить этимъ "категорическимъ императивомъ".
А вотъ онъ и пригодился. И во мнѣ заговорилъ онъ -- неудержимо. Въ кабинетѣ того, кто у меня отнималъ Мари на всю жизнь, меня пронзила идея не головная, а захватившая меня всего вродѣ откровенія.
Та женщина, которой я готовъ былъ отдать себя всецѣло, осталась вѣрна себѣ. Она всегда была бездушна, предана злу. Геперь она только перемѣнила масть въ своей игрѣ съ жизнью, съ людьми,-- она продала себя, такъ же безстрастно, какъ прежде продалсь первому попавшемуся мужчинѣ, чтобъ извести меня... Пока она жива, въ ея лицѣ будетъ попираться все, во имя чего я сталъ другимъ человѣкомъ.
Вотъ какой приказъ получилъ я внутри, въ моей совѣсти.
Къ чему было еще разъ разбирать: не страсть ли толкала меня всего больше? Не она ли вызвала во мнѣ эту бурю? Я зналъ, что такое созданіе, какъ жена моя, загубитъ меня, что я опять вернусь въ прежней жизни, что я дойду до униженія, стану пресмыкаться. И не я одинъ,-- всякій, кто полюбитъ ее, пройдетъ черезъ то же.
Выводъ былъ ясенъ. Императивъ вставалъ во всей своей силѣ.
Когда я шелъ на посл ѣ днее свиданіе съ Мари, у меня не то никакихъ сомнѣній въ томъ, что я обязанъ такъ поступить. Я не взялъ извощика, я не ускорилъ шага, повернувъ на Захарьевскую. Думалъ я или о посторонихъ вещахъ, или о гамъ, какъ я мягко и просто добивался своего. Меня сейчасъ приметъ Марья Арсеньевна,-- генералъ успокоилъ ее. По тону ея надушенной записки я понялъ, что она за тысячу верстъ отъ малѣйшаго подозрѣнія. Она опять со мною, какъ добрый товарищъ, и потому только не на "ты", что записка по-французски; а она привыкла говорить и писать на этомъ языкѣ исключительно съ местоименіемъ "вы".
И какъ непринужденно вошелъ я въ ея гостиную! Она меня пригласила послѣ обѣда, въ восьмомъ часу, передъ отправленіемъ въ театръ. Она была уже въ туалетѣ, съ голыми руками, и съ цѣлымъ вѣникомъ изъ живыхъ розъ на груди, въ черномъ корсажѣ, изъ котораго ея плечи выставлялись такъ красиво. Она пополнѣла. Никогда у нея не было этихъ пластическихъ формъ. Я заглядѣлся и тотчасъ же перешелъ къ шутливому тону.
Мари пригласила меня пройти въ ея будуаръ, гдѣ я еще не бывалъ, и предложила чашку кофе. Я и на это согласился.