-- Вы можете отпустить мнѣ руки, я не убѣгу. Извольте посылать за полиціей и прокуроромъ.
Они все еще держали меня. Мари исчезла изъ комнаты: она не была ранена, пуля ударилась о косякъ.
Изъ гостиной явился вдругъ генералъ. Онъ былъ тутъ, въ квартирѣ. И оба агента спрятались за дверкой. Они подготовили ловушку, какъ настоящему злоумышленнику, пришедшему съ повинной, которой плохо вѣрили.
-- Обыскать его!-- крикнулъ генералъ.
Меня обыскали. Я не сопротивлялся. Съ минуты моего выстрѣла я впалъ въ совершенно пассивное состояніе,-- моя роль была сыграна.
XII.
Дѣло началось. Я сидѣлъ подъ стражей и дожидался перваго допроса: "дожидался" -- это не то слово. Я ничего не ждалъ. Меня даже мало интересовали: самый допросъ, выборъ защитника, моя судьба въ залѣ суда. Фактъ былъ налицо. Полное признаніе -- неизбѣжно для меня. И преднамѣренности я не хотѣлъ отрицать, да и слишкомъ глупо было бы это дѣлать. Защитника я взялъ бы отъ суда и сталъ бы его просить: не разоблачать положенія моей жены; я бы ему не разсказалъ ничего лишняго и о нашемъ прошедшемъ. Дѣло простое: хотѣлъ ее заставить уѣхать со мною, она не согласилась, я пришелъ и выстрѣлилъ въ нее...
Сидѣть въ одиночной камерѣ -- значитъ думать. И голова начала работать,-- не сердце, а только голова. Сердце замерло. Изъ него точно вырвали что-то. Ни страсти, ни злобы противъ одной личности, ни любовной тоски,-- ничего!
Голова только дѣлалась все яснѣе и все больше и больше вступала въ свои права.
Моя "исторія" начала представляться мнѣ смѣшнымъ, балаганнымъ донъ-кихотствомъ, да и все-то мое душевное "возрожденіе"!... Изъ чего я бился? Неужели и впрямь надѣялся устроить свою жизнь одною "добродѣтелью", про которую мнѣ такъ язвительно сказалъ покровитель моей жены у себя въ кабинетѣ?