Какой наивный самообманъ! Что я дѣлалъ? Изъ шалопая и почти шантажиста превращался въ честнаго работника; но во имя чего? Во имя какой-то сантиментальной блажи, изъ самоотверженной любви къ такому существу, какъ жена моя! И это не шутовство? А почему же я не остался въ трудовой, тихой жизни безъ такой блажи? Что же мнѣ мѣшало?
И эти вопросы показались мнѣ наивными и глупыми. Какъ же я, недавній тунеядецъ и виверъ на чужой счетъ, какъ могъ я надѣяться встать окончательно на ноги? Гдѣ поддержка? Кто торжествуетъ? Кто правъ: я или моя жена, или ея генералъ? Конечно, они правы, а не я. Я ихъ презираю, да, вѣдь, и они меня также; но сила на ихъ сторонѣ. Будь я настоящій герой, я еще скорѣе попалъ бы на скамью окружнаго суда.
Вотъ къ какимъ выводамъ приходилъ я въ моей камерѣ. И этотъ фактъ, что я пойду въ Сибирь, хотя; быть можетъ, и не на каторгу, становился въ моихъ глазахъ крайне нелѣпымъ. За за что же лишусь я единственнаго моего блага -- свободы? Вѣдь, я не убилъ и даже не ранилъ жену мою, живущую явно на содержаніи, послѣ того, какъ мнѣ грозили высылкой; а я требовалъ только законнаго водворенія ея подъ супружескій кровъ. Еслибъ я захотѣлъ даже нанять хорошаго защитника и выводить наружу всю подкладку моего покушенія, еще сомнительно, оправдали ли бы меня. Быть можетъ, потому только, что мнѣ угрожали высылкой? Но какъ это доказать? Генералъ, разумѣется, отперся бы отъ своихъ словъ. Разговоръ былъ съ глазу на глазъ. Да предположимъ, что меня бы и оправдали, кто же мнѣ поручится, что на другой же день меня не выслали бы, какъ шантажиста, вымогавшаго деньги у своей несчастной жены, такой порядочной и изящной женщины?...
Неожиданно меня потребовали. Я думалъ -- въ слѣдователю. Но это оказался посланный отъ имени генерала. Его разговоръ со мною былъ также съ глазу на глазъ. Не могу не сознаться, онъ говорилъ со мною очень ловко, точно угадалъ, въ каюй моментъ попадаетъ онъ ко мнѣ.
Смыслъ былъ простъ: угодно мнѣ рисковать исходомъ процесса и даже, въ случаѣ оправданія, лишиться свободы въ другомъ видѣ, какъ подозрительная личность, которую есть всегда поводъ и возможность выслать не гласно, или... или...
-- Или что?-- спросилъ я, еще не видя вполнѣ ясно, черезъ какой каналъ уйду я отъ этихъ двухъ возможностей...
-- Или получить занятіе, котораго честные люди гнушаются.
Онъ это выразилъ безукоризненными, очень мягкими фразами. Генералъ обѣщалъ мнѣ прекратить дѣло и устроить меня на особаго рода службѣ. Для нея, по его наблюденіямъ надъ моею личностью, я долженъ имѣть большія способности.
Я все выслушалъ и не возмутился. Посланный генерала попросилъ у меня отвѣта въ теченіе двадцати четырехъ часовъ, больше я и не желалъ...
Меня часто называла "презрѣннымъ" та женщина, за которую я погибаю. Она меня довела до уголовнаго преступленія. Да если и не она, а моя собственная дрянность, то, все-таки, ею же была растоптана моя, положимъ, смѣшная страсть, нелѣпая жалость къ ней; изъ-за нея мой поздній возвратъ въ другой жизни такъ мизерабельно свихнулся.