Мнѣ надоѣла честная борьба съ порочною суетой, игра въ порядочность и всякая жертва. Я принимаю "постыдное" предложеніе генерала. Что-жь, вѣдь, такъ всегда ведется. Пойманнымъ ворамъ предлагаютъ быть сыщиками: и у насъ, и въ разцивилизованной Европѣ.
Никто не можетъ войти въ мою душу такъ, какъ я самъ. У меня нѣтъ злобности -- и это очень жаль; но я способенъ буду забавляться моею ролью,-- разумѣется, въ нарядныхъ сферахъ, гдѣ я выросъ и воспитался, гдѣ мой бывшій сосѣдъ Леонидовъ удилъ свою мелкую рыбешку, служа мелкимъ агентомъ по бракоразводнымъ дѣламъ. И онъ, быть можетъ, про себя потѣшался. Къ политикѣ меня не приставятъ; я и не возьмусь за это,-- тамъ не тѣ чувства и страсти, не тѣ люди.
Буду сытъ, сохраню свободу: это главное. Какими же высшими задачами могу я теперь задаваться? Все кажется мнѣ одною сплошною буффонадой. Кто знаетъ, придется, пожалуй, выслѣживать и хищническія продѣлки собственной супруги, когда ея теперешній покровитель умретъ отъ удара, не успѣвъ обезпечить ее? Да она не удовольствуется и тѣмъ, что онъ ей можетъ передать при жизни или по завѣщанію. Она далеко пойдетъ. У ней всѣ данныя для высшей "проводительницы" темныхъ дѣлъ. Она слишкомъ закоренѣла въ полномъ бездушіи ко всему, что -- не эксплуатація мужчины.
Не придется ли мнѣ дѣлать больше добра, чѣмъ зла, даже не желая этого? Я говорю такъ не для выгораживанія своего достоинства. Вотъ что судьба мнѣ готовила,-- оправдываться я не стану.
А озлюсь -- тѣмъ лучше! Съ какою радостью буду я распутывать безчисленныя нити повальнаго бездѣльничества и все глубже убѣждаться въ томъ, что, какъ бы я ни упалъ въ своихъ глазахъ, я не ниже многихъ, кто вправѣ отскакивать отъ меня, какъ отъ зачумленнаго.
Мари, до свиданія! Мы еще встрѣтимся.
"Русская Мысль", кн. III--IV, 1887