Впрочемъ, весь тогдашній Нижній пересказывалъ эту сцену, и въ истинности ея никто не сомнѣвался. Что самъ начальникъ края почувствовалъ дикость своего поступка, это доказывается тѣмъ разговоромъ, который онъ имѣлъ со мною, уже послѣ того, какъ Якушкина взяли и отправили въ Петербургъ, чѣмъ и кончилась его работа на "Библіотеку".
Въ концѣ ярмарки былъ купечествомъ данъ торжественный обѣдъ въ "Главномъ Домѣ". На него получилъ приглашеніе -- и я. Генералъ-губернаторъ, послѣ обѣда, когда продолжали разносить шампанское, подошелъ со мнѣ, сталъ дѣлать мнѣ комплименты, насчетъ моихъ пьесъ, и перешелъ сейчась-же къ исторіи Якушкина. П. И. на первый вопросъ его, что ты здѣсь дѣлаешь -- отвѣчалъ:
-- Съ Боборыкинымъ пріѣхалъ, собирать матеріалъ для статей.
По увѣренію опять-таки П. И -- ча, генералъ-губернаторъ выразился обо мнѣ совсѣмъ не такъ любезно, какъ онъ сталъ со мной бесѣдовать.
Конечно, вся исторія была представлена начальникомъ края въ розовомъ свѣтѣ, а самъ онъ выставлялся джентельменомъ.
-- Я долженъ былъ удалить Якушкина въ его же интересахъ... Онъ могъ попасться Богъ знаетъ въ чемъ... Vous comprenez monsieur Boborykine?!...
Но я понималъ плохо и согласиться съ этимъ никакъ не желалъ. Павелъ Ивановичъ могъ попасться; но въ чемъ? Въ попойкѣ, въ исторіи съ полицейскимъ, его могли привезти не въ авантажномъ видѣ изъ какой нибудь трущобы. И всё это было-бы совершенно невинно въ политическомъ смыслѣ...
О его дальнѣйшихъ приключеніяхъ я слыхалъ въ Петербургѣ, урывками, и съ тѣхъ поръ больше не видалъ его. Не помню, чтобы онъ писалъ мнѣ или передавалъ что-нибудь. Оно и не могло иначе случиться: съ осени 1866 года по январь 1871 г. я прожилъ заграницей, съ промежуткомъ послѣдняго полугодія 1866, проведеннаго въ Москвѣ.
Якушкина и въ Петербургѣ безпокоили полицейскими дознаніями.
Когда его спросилъ разъ жандармскій офицеръ: