Одевание кончилось. Лидия Павловна бросила портнихе две-три фразы, таким звуком, точно она больная. Да и лицо у нее сегодня все вытянулось и под гримировкой утомленное и трепаное. Только глаза не потеряли блеска и глядят то печально, то сердито.
-- Егоровна, -- отрывисто проговорила первая актриса, -- попросите мне сюда Сидорова. Он приехал?
-- Приехали... Должно, у себя... в режиссерской.
-- Ступайте. Вы мне больше не нужны.
Портниха -- беззвучно, в башмаках без каблуков -- скрылась за ширмами, прикрывающими полуоткрытую дверь из уборной, куда ведут две ступени вверх.
Лидия Павловна отодвинула стул от зеркала и, подойдя к трюмо очень близко, начала всматриваться в свое лицо -- уже совсем готовая к выходу перед рампу подмостков.
Она -- по пьесе -- должна была надеть маленький "front" на переднюю часть головы и мертвые волосы, в виде двух коков, показались ей слишком редки, не молодили, а, напротив, старили ее.
Но менять прическу нельзя. Так она играла эту роль и несколько лет назад. Пьеса идет сегодня в первый раз "по возобновлении". Тогда, при первой постановке, она произвела "фурор" созданием этого лица. Но тогда она была моложе чуть не на восемь лет и ей не нужно было ни особенно гримироваться, ни составлять себе прическу из мертвых волос. Она помнит, как на последней репетиции сказала автору:
-- Я сделаю себе порочную челку, и вы будете довольны.
И эта "порочная челка" -- тогда они были в моде -- была из собственных волос.