Вереница ролей, репетиций, спектаклей проходит перед нею. Головы режиссеров, авторов, партнеров -- мужчин и женщин -- мелькают. И схватки с злобными запросами и шипеньем воскресают в ее памяти.
Ну да, она знает все те прозвища, какие ей давали в течение двадцати лет. Она никого не щадила, ни перед кем не пасовала, добивалась своего упорно -- не мытьем, так катаньем. Но зато не лебезила ни перед кем, не подделывалась ни к начальству, ни к авторам, репетировала и играла, как она желала, не слушалась команды, сама выбирала всегда "места", на пробах никогда не играла в "игру", а как ей вздумается, бормотала скороговоркой и даже перед первым спектаклем новой пьесы не желала показывать ни автору, ни режиссеру -- как она будет вести ту или иную сцену.
И все терпели; а кто верил, кто выступал против нее открыто, или под шумок интриговал, того она отрешала от своей особы и не мирилась никогда первой.
-- Так и следует! -- прошептала она и сделала попытку лечь выше головой на туго взбитую подушку.
Вот сейчас кольнет, как острием, и зажжет и заможжит, пойдет по всему крестцу, вправо и влево, захватит и то место, где печень.
Обманывать себя наивно и нелепо. Болезнь -- не просто припадок, а органический недуг, говорит о том, что оба внутренних органа давно поражены. В них обращаются минеральные отложения и долгие годы предстоит ей корчиться от адских болей -- пока не пройдут камни.
А вдруг вот теперь разольется желчь и лицо будет все лимонно-желтое и краска эта останется. Или от почек пойдут бурые пятна. Никакая гримировка не спасет от предательских складок, вдоль крыльев носа, от осунувшихся мышц и провалов в щеках и узлов на высыхающей шее.
И это она -- Лидия Павловна, которая еще пять лет назад не употребляла ни румян, ни белил, и славилась своим румянцем и белизной кожи.
Она закрыла лицо, подавленная и устрашенная всем этим. И в темноте глазных орбит всплыл перед ней овал лица "потихони" -- прозрачный и трепетный, дышащий молодостью и беззаветным порывом.