Но и он предательски начал "отлынивать". Она знает, что он уже прикомандировал себя тайно к той "потихоне". Ему нужна премьерша, хотя бы она была рожа и "кожа да кости".
И едкая ненависть к потихоне резнула ее по сердцу. Она сделала сильное движение всем телом и тотчас же заныла от боли.
Та разлетелась в уборную помогать ей. Что твоя сестра милосердия! Побледнела, кажется всплакнула.
-- О! Поганка! -- прошептали ее ссохшиеся губы.
"Дай срок! -- продолжала беззвучно говорить с собою больная. -- Дай срок! Посмотрим, куда уйдет вся твоя елейность и мягкосердие. Будешь ты царить после меня два, три, положим 10 лет. И с каждым годом сцена станет вытравлять из тебя все твои высокие чувства и христианскую незлобивость. Узнаешь и ты -- голубушка -- какой ценой достается первое место! Твоя бескорыстная любовь к театральным подмосткам перейдет в безумную страсть, в запой, и ты утратишь все, кроме твоего актерского "я" и готова будешь растерзать соперницу; а она явится... непременно, непременно, когда ты, как говорят псари -- "сойдешь с поля".
И новая болезненная усмешка повела рот Лидии Павловны. Но она боялась сделать малейшее движение, чтобы не разбудить опять болей.
Голова ее, в эту минуту, ясная и возбужденная -- продолжала работать все в ту же сторону.
Она знает, что ее все ненавидят и радуются -- подлые -- тому, что вот-вот раздастся третий звонок и она должна будет сесть в тот вагон поезда, где сидят матроны, которым давно пора поступать в дуэньи.
Что-то у ней внутри екнуло не физически, а душевно. Зашевелилось нечто, похожее на уколы совести.
С кем же она осталась в ладу, кого не оскорбила из своих товарок, с каким актером из первых не имела историй? С некоторыми не говорила, вне своих реплик, по целым годам.