Она взяла ее и отыскала первую сцену, где она должна выступить, если согласится сыграть эту роль.
Лицо -- новое, совсем еще небывалое на сцене. Оно не слащаво, не сантиментально; но и не противно. Симпатии залы будут на стороне этой женщины.
Но она -- мать героини, молоденькой женщины, несчастной в супружестве. И эту многострадальную героиню будет играть потихоня.
Все она, и везде она, и никуда не уйдешь от нее!
Артистическая совесть подсказывала ей, что кроме нее, Лидии Павловны, никто в труппе не создаст этого лица. Да и просто нет сколько-нибудь выдающейся актрисы на это среднее, переходное амплуа -- нестарых матерей, или покинутых жен, или типов, характеров женщин известных лет, в драме и комедии.
Наконец, ее могут заставить взять роль. Времена переменились. Тогда она могла пригрозить; а теперь -- "уходи, матушка!" Все будут очень рады; у публики есть новая "цаца"! Зала влюблена в потихоню. Если она, Лидия Павловна, хочет держаться -- надо теперь каждую роль превращать в "перл создания", чтобы вся пресса повторяла, что такой артистки, как она, нет другой, что никто не имеет ее гибкого дарования и огромного художественного опыта.
"Огромный опыт!" -- мысленно проговорила она фразу. Разве он мыслим в молодости? И она прошла -- не только физическая, но и фиктивная молодость рампы гримировочная молодость.
И опять представилась ей картина поезда... Вот сейчас прозудит третий звонок и поезд тронется. А ее втолкнут в тот вагон, где сидят почтенные матроны. У них целое отделение, салон с триповой мебелью. Их окружают всяким уважением. Они все заслуженные. У них брошки с цифрами их службы. Они носят почетные звания и титулы.
И если силы не изменят им, через десять-пятнадцать лет они еще будут стоять на своем посту и театралы станут повторять:
-- Как вы у нас, Лидия Павловна, еще молодцом!