-- Лидия Павловна! Пожалуйте! -- приглашает дежурный помощник режиссера. -- Слышите, как усердствуют. Пожалуйте!
Она выходит одна после общих вызовов, и уже в третий раз. Ее принимает такой взрыв криков и плеск ладоней, что этого заряда хватит еще на пять, на шесть появлений перед рампой.
Такие приемы бывали только в ее бенефисы и в дни прежних триумфов.
Поднесли ей и корзину искусственных цветов.
Пришлось выходить еще три раза, по настоянию главного режиссера. И долго потом еще не умолкали крики с верхних ярусов и молодые мужские голоса выпаливали, точно из ружей, ее имя и оно гулко разносилось по пустеющей зале.
Вся в испарине, разбитая, припала она на кушетку, не раздеваясь.
Никто нейдет поздравить ее с успехом.
Да, она чувствует, что талантом и мастерством может еще поднять залу, добиться признании того, -- какая она артистка.
Но сегодняшняя победа более страшит ее, чем успокаивает.
Сегодня она напомнила о себе. Но это напоминание -- не было ли оно похоже на поминки? Точно она этой старой ролью свезла на кладбище ту "первую актрису", которая целых пятнадцать лет держала публику в своих руках -- одна и безраздельно.