Время близилось к полудню. Пора идти... А как идти без всего?
Режиссер выслал ей сказать, что сегодня она застанет его, но не позднее часа. Он ее не знает. И она не служила с ним нигде, даже фамилии его не помнит. Будь с нею афиши -- она сейчас бы показала ему, в каких ролях выступала -- еще не так давно. Но не о таком амплуа мечтает она теперь. Где уж!.. С одним платьем, без шубы, в потертой тальме, в старомодной шляпке...
Мысль о шляпке заставила Строеву обернуться к комоду, где, около зеркальца, приютилась шляпка с отделкой из поблеклых лент, в виде щитка. Года два назад она была модная, а теперь никто уже не носит таких.
Она схватилась рукой за шляпку и встряхнула ее. Под тульей, на цветной пыльной салфетке, покрывавшей комод, лежала пачка из трех афиш и карточка, с приклеенным к фотографии листком чайной бумаги.
-- Ах ты Господи! -- звонко, с досадой и радостью крикнула актриса и сжала, пачку в нервных тонких пальцах.
Совсем из головы вылетело у ней то, что она вчера, вечером, положила пачку под шляпку, именно с тем, чтобы не забыть, чтобы всего легче было взять ее с собою, когда будет надевать шляпу.
-- Господи! Господи! -- повторила она и ее охватило чувство детской радости, точно будто она нашла какой-то талисман с чудодейственной силой, открывавший ход всюду.
Она опять присела на кровать, сняла каучуковый ремешок с пачки, бережно положила его на подушку, потом -- таким же бережным жестом -- и карточку, и стала развертывать афиши, как будто не была уверена в том, что их тут три.
Все три были налицо.
Она стала развертывать их, гладила рукой, любовалась... А на сердце у ней сладко щемило, на глазах опять навертывались слезы, но уже не слезы острой горечи.