-- Будет московская селянка на сковородке.
-- И еще что?
-- Пожарские котлеты с белыми грибами.
-- Превосходно!
-- И оладьи с яблоками.
-- Надежда Степановна, -- обратился он к Строевой, -- разделите нашу скромную трапезу... Я вам скажу, у Маруси особенный талант по кухонной части. Будете довольны... Побеседуем, вспомним старину.
Изумление Строевой уже прошло. Свирский вошел в роль и теперь нельзя уже было сбить его с тона. Она могла, конечно, прервать такой печально-шутовской разговор гораздо раньше, еще до появления этой толстухи, и сказать ему, что он обязан щадить ее женское достоинство, не напуская на себя тон благодушного покровителя, что она дает ему право не кланяться с собой, совершенно не замечать ее присутствие в труппе.
А теперь ей казалось, что так лучше, как выходило по той роли, в которую ведался Свирский. Разумеется, лучше. Он, конечно, рассказывал про нее своей теперешней названной жене; но уже, разумеется, не так, чтобы смущать ее, если она, действительно, держит его в руках; рассказывал что-нибудь сочиненное им в одну из своих импровизаций хвастовства и актерской рисовки, может быть выдавал за жертву непонимания публики или за несчастную женщину, увлеченную негодяем, которой он, Свирский, протянул руку и спас на краю пропасти, или что-нибудь в этом роде.
"Так лучше", -- успела она решить про себя. Он боится своей толстухи и даже от лишнего стакана вина в ее присутствии не будет глупо проговариваться, а с глазу на глаз с нею -- Строевой -- он уже показал свой тон. Будь это пять лет тому назад, встреться он с нею, когда она еще считалась, и была недурна собою и при туалетах, -- он бы захотел ее "осчастливить", а теперь ничего подобного даже и ему не придет в голову.
Если он будет выдерживать свою роль старого товарища и великодушного покровителя "несчастной женщины", дошедшей до того, что она должна была поступить в фигурантки -- будет ли ей хуже в труппе? Ведь он для нее жалкий продукт актерского быта, человек, обобравший ее, осквернивший ее первую беззаветную страсть. А здесь, в театре, Свирский -- особа, получает чуть не тысячный оклад... Строева ничего не ответила на приглашение к обеду, но поклонилась в знак согласия. Свирский взял свою подругу под руку и поправил шляпу, от которой шел лоск. Строева пошла за ними по полутемному коридору. На крыльце Свирский стал надевать перчатки и оглядывал улицу какими-то торжествующими главами. Он очень был доволен собою, тем, как он обошелся с "несчастной женщиной", сознавал в эту минуту все свое мужское и артистическое превосходство. Под руку держал он молодую бабенку с роскошным телом и при капитале, знал, что она от него не уйдет, а, напротив, будет все вцепляться в него, про себя смеялся над нею: он ее, когда ему вздумается, проводит и смотрит на свои грешки, как на необходимую принадлежность своей артистической карьеры, как на ту дань, какую женщины во всех городах приносят ему.