И все тошнее ей делается стряпня, -- целый день возиться и сдерживать себя на людях... Точно она -- прикована к этой плите, а ее возлюбленный -- вольный человек: сегодня тут, -- завтра взял паспорт, да и утек. Не век же он будет оставаться кухонным мужиком. А года-то идут... Она через пять лет совсем старуха; он -- еще кровь с молоком, только в возраст вступит настоящий, к тридцати годам подойдет.
И жар кидался ей в голову от всех этих дум, не меньше, чем от плиты.
V
О том, что у Епифана есть жена, Устинья одно время точно забывала... Ведь он ей сказывал, что жена старше его, женился он на ней, не любя ее, считает "ледащей" бабенкой, к ней его нимало не тянет. Будет ей посылать отсюда когда -- денег, когда -- немудрый гостинец, с "аказией".
Но чем глубже забиралась в душу Устиньи страсть к Епифану, тем ей ненавистнее делалась самая мысль, что, как-никак, он все-таки женат, у него баба есть, и эта баба его законная "супруга". Может ведь и сюда пожаловать, особливо, когда старуха помрет. Детей у них нет. Что ж она там одна будет оставаться?.. Земли малость, пахать некому... Она возьмет да и явится.
И потом, какова бы она там ни была, все-таки она молодая баба. Ведь он никогда не говорил, что она уродина, а только -- старообразна. Кто ее знает, -- может, теперь раздобрела. Ей житье не плохое: Епифан помогает семье.
Ходит Устинья вокруг плиты и точно под ложечкой у нее что сверлит. Надо ей делать бешамель к телятине, а она никак тревоги из себя не может вытравить. Вот сейчас совсем забыла прибавить в заправке сахару, как барин любит. Прежде у нее всякий соус или подливка в голове так и выскочит: все, до последней малости, и что после чего положить, и сколько минут подержать на огне, и в какой пропорции; а тут, на таком пустяке, как бешамель, и чуть не сбилась!
Постоянное присутствие Епифана волнует ее. Он никуда почти не отлучается и так ловко и скоро справляет свою черную работу, что успевает и ей, по поварской части, помогать. Кое-что он знал и прежде, а теперь мог бы уже простой, незатейливый обед и весь сготовить. Если б ему подручным в большую кухню, к хорошему, ученому повару, из него бы и теперь еще вышел неплохой кухарь. Но в нем нет настоящей охоты в этому делу, как и в самой Устинье. Он также не любит плиты, постоянного жара и чада... И он так рассуждает, что за поварскую и кухарочную службу -- "всякие деньги дешевы". Слыхал он, что в отелях и ресторанах французам, а случается и русским, главным поварам, до трех тысяч платят. Вряд ли бы он польстился и на такое жалованье!
Епифана совсем не туда тянет. У него склонность к промыслу, к торговле, к толковому обхождению с деньгами. И не так, что в "ламбар" положил, да и отрезывай "купончики", а так, чтоб своей собственной головой из одной копейки сделать пять и десять в один год.
Устинья, при всей его сдержанности, поняла это, и в ее голове стали роиться мысли все вокруг того, как бы Епифана привязать к городу окончательно. Деревенские порядки ей были довольно известны. До тех пор, пока ты в крестьянском обществе числишься -- ты закрепощен. Захочет общество, и откажет тебе в высылке вида, и могут тебя туда по этапу прогнать. Надо Епифана совсем освободить, чтоб ни староста, ни волостной писарь, ни старшина, ни мать, ни -- главное -- жена, не могли держать его в зависимости от деревни.