Устинья уперлась глазами в пол и ответила:

-- Такое их было распоряжение.

Но она все-таки заметила у старой девушки особенное движение губ, тонких и синеватых. Ее передернуло.

"Верти не верти носом, -- зло промолвила про себя Устинья, -- а будет по-моему, и тебе, матушка, до этого дела нет!"

Епифану она передала свой разговор с "колченогой", и они, за чаем, промыли ей косточки; больше, впрочем, Устинья, а Епифан сначала только усмехался на ее ядовитые выходки и, помолчав, вдруг спросил ее:

-- А что, Устюша, у этой самой барышни должны быть свои собственные деньги?

-- Беспременно!

Устинья ответила так не наобум. Когда она поступила к этим господам, вместо Оли жила другая девушка, скромная, лет за тридцать. Она угодила замуж и отошла. И в те три-четыре недели, как они были еще вместе, Катерина ей многое про господ рассказала, как и всегда бывает между степенной прислугой, когда одна другую хочет обо всем вразумить. Старая барышня совсем не бедная. Ей доля немного поменьше досталась, чем брату. Она была, слышно, в молодости, недурна собой и музыкантша, и в какого-то там музыканта "врезалась" до сумасшествия, так что ее чуть ли не в лечебнице держали, никак с год. Музыкант этот был женатый, да и помер, к тому же, в скором времени. Тут она опять впала в сильное расстройство; ноги у нее отнялись вдруг и даже язык, и с тех пор она уже поправиться не могла, -- состарилась и вся согнулась "в четыре погибели", -- прибавила Устинья от себя. Именье она наполовину удержала, проживала у брата, на харчах, за себя платила; но не больше, как рублей семьсот в год. Поэтому-то к ней и уважение такое, ровно она бабушка, что наследниками после нее будут и барин, и прямо -- дети. Она свободную-то от надела землю, в одной деревне, давно продала, да и выкупные еще получила. Вот больше двадцати лет, как она копит. Должно быть, через брата она и деньги в оборот пускала, на бирже; может, и под закладные давала. Из детей она "обожает" мальчика, Петеньку, и нужно полагать, что ему, по крайности, две трети капитала достанутся, а барышням -- остальное, барину -- по закону та земля, что у нее осталась непроданной, родовая, от матери.

Все это выслушивал Епифан в глубоком молчании, и только обтирал себе, от времени до времени, лоб клетчатым платком.

-- А ведь у нее в стену вделан шкафчик несгораемый, -- вдруг сказал он глухим голосом, точно у него что в горле перехватило.