Слово "афера" и он стал употреблять. Но в пустые мечтания у него не было охоты вдаваться. В ту же ночь, когда и "девуля" заснула, он босиком пробрался по коридорчику, мимо двери ее спальни, побеседовать с Устиньей.
Ему не спалось, и он стал шепотом настраивать Устинью уже в другом духе.
И с нее сон быстро слетел, когда она заслышала в его шепоте звуки совсем уже не похожие на те, какими они, полушутя, полусерьезно, перебирали вопрос о "кубышке" старой барышни.
Он точно гвоздем вбивал ей в голову свои соображения и не просил, а всякие давал ей "резоны". Ни одного слова не обронил он зря, на ветер. Сотни раз перебрал он в умной "башке" и перекидывал так и этак подробности своего плана.
И план встал перед Устиньей во всей своей исполнимости. До переезда барышни с мальчиком на дачу оставалось уже всего дней десять-двенадцать. В этот промежуток и надо было все "произвести".
У нее ни разу, слушая его, не соскочил с губ возглас: "Епифан! Да ты и вправду?" Она прекрасно понимала, что все это "вправду".
Чего же им ждать лучшей оказии? Сразу судьба их вознесется до самого верхнего края. Какие у них деньжонки, если бы они стали и вместе проживать, здесь ли, в Москве, или в губернии? "Паршивенькая" тыщенка рублей!.. И все-таки он, Епифан, не уйдет от своего крестьянства. И жена, и все прочее. На казну они, что ли, посягают, или вот как кассиры всякие, заправители банков, общественное достояние расхищать будут? Колченогая старая девка собирается обогатить барчат; а они и от родителей будут достаточно наделены. Можно ли приравнять этих барчат к ним обоим, трудовым людям? Даже и разговаривать-то об этом стыдно! А потом не след и жаловаться, коли такую оказию пропустить из-за одного своего малодушия.
Все реже переводила дух Устинья. В голове ее поднимался один вопрос за другим: как же "произвести?" А шепот Епифана продолжался, ровный, без учащения, показывающий, как он владел собой, как он приготовлен -- хоть сию минуту приступай к делу.
Барышне надо выказать покорность, поласковее с ней заговаривать, а к тому дню, какой он назначит, она должна -- в чем там удобнее найдет -- в жидкой ли, в твердой ли пище, подсудобить и колченогой, и барчуку, снотворного снадобья. Оно у него готово. А за остальное он берется. Шкафчик в стене, положим, железный; но дверка не может быть через меру толста: он, известно, справится один, без товарища. В таких делах всякий лишний участник -- пагуба. Хотя бы пришлось проработать и всю ночь, до рассвета -- все-таки он вскроет шкафчик.
-- Совершенно простая штука! -- слышит Устинья заключительные слова Епифана.