-- Знаю, матушка.
Произносил он высоким тенором, и выговор его она сейчас же признала за свой, природный, волжский "верховой", от которого она в Петербурге почти что отучилась. Он говорил на "он" -- и очень мягко.
-- Положение такое, -- повторила она, -- жалованья семь рублей.
-- Влас Иваныч... -- заикнулся парень, -- сказывали: на восемь рублёв.
-- Семь, -- повторила Устинья.
Лучше выторговать рубль, и после, если окажется старателен, прибавить еще рубль, как будто в награду за усердие и по своей протекции.
-- Маловато... поштенная!
И слово "поштенная" напомнило ей деревню.
-- Больше не дадут; харчи хорошие, чай будешь пить, за угол -- в дворницкой -- плата хозяйская. Чего тебе еще? -- спросила она уже помягче.
Парень почесал в затылке, но тотчас же наклонил голову и, глянув на нее вбок своими выразительными серыми глазами, выговорил: