- Так, значит, я не ошибся! - возбужденно сказал настоятель. - Ваша фамилия сейчас мне напомнила... Вот отец казначей здесь внове, а я больше пятнадцати лет живу в обители. Прежде здешние дела и междоусобия чаще до меня доходили. Да и до сих пор я имею сношения с местными властями и крестьянскими н/абольшими... Так вы будете Теркина... как бишь его звали... Иван Прокофьич, никак... если не ошибаюсь?..
- Приемный его сын, - вымолвил Теркин и опять поглядел на обоих монахов.
В узких серых глазах настоятеля промелькнула усмешка тонкого человека, который не стал бы первый расспрашивать об этом гостя, касаться его крестьянского рода.
- Все же похвально, - настоятель кивнул опять головой в сторону казначея, - с родиной своей не прерывать связи, ежели Богу угодно вывести на торную дорогу честных стяжаний и благ земных! - И, не выдержав тона этих слов, настоятель наклонился к гостю и договорил потише: - Про одиссею Ивана Прокофьича много наслышан...
"Знаешь небось, что меня высекли в приказе", - подумал Теркин, но тотчас же устыдился этой тревоги и сказал спокойно и мягко:
- Он свою жизнь прожил без пятна.
Казначей встал, поблагодарил попадью за чай и, наклонивши голову к настоятелю, спросил:
- Не попозднее ли зайти?
- Побудьте с Пелагеей Ивановной, а мы с дорогим гостем побеседуем маленько... Василий Иваныч! Не соблаговолите ли пожаловать ко мне, туда... Пелагея Ивановна, чай-то гостю пришлите в кабинет, с Митюнькой.
Настоятель взял Теркина под руку и повел его в первую комнату. С порога он крикнул мальчику: