- Признаюсь, - продолжал он медленнее и с блуждающей усмешкой, - только дела заставляют меня возвращаться на Волгу и вообще в Россию.
- А то совсем пропадай она, эта Россия? - спросил Теркин с вызывающим жестом головы.
- У кого больше веры в нее, тот пускай и действует. Вот, например, в лице вашем, Василий Иваныч, я вижу что-то новое. Люди, как вы, отовсюду выкурят таких изменников своему отечеству, как мы, грешные.
Сдержанный смех докончил его фразу.
Теркин услыхал в ней скрытую иронию.
"Ладно, - подумал он, - в инвалиды записываешься, а на дебоширство с француженками хватает удали!"
- Всякому свое, Павел Иларионыч, - сказал он несколько бесцеремоннее и, на особый лад взглянув на Низовьева, подумал: "мы, мол, знаем, каков ты лапчатый гусь". - Нашему брату, разночинцу, черная работа; господам - сниманье сливок...
- Сливки! Сливки!.. Это не великодушно, Василий Иваныч. Насчет сливок, - и он подмигнул Теркину, вам некому завидовать.
Тон этих слов показывал, что Низовьев намекает на что-то игривое. Губами он перевел, точно что смаковал, и в глазах явилась улыбка.
"Это еще что? - спросил про себя Теркин. - К чему он подъезжает?"