- Господин Теркин! Вы хоть и посторонний человек, но я должна вам сказать - эта девочка по натуре своей в корень испорчена... Бедный мой брат боготворил ее мать, а она его самым постыдным манером обманывала.
"Так, так! - думал Теркин. - Федосеевна правду говорила".
- И вы, что же... теперь на дочери вину матери ее вымещаете, даже если предположить, что та и согрешила перед мужем своим?..
- Позвольте, милостивый государь! Эта девчонка вовсе не дочь брата Ивана и никогда ею не бывала!
- Быть может, почтеннейшая Павла Захаровна; но она значится его дочерью, она - дворянское дитя, воспитанная девушка из института... тоже, наверное, дворянского, и все в ней полудетское, чистое.
Говоря это, Теркин чувствовал, что выходит из своей роли дипломата, желавшего обойти горбунью, что он открывает перед ней свои карты... Его что-то влекло к Сане, что-то большее, чем простая жалость.
- Чистое? - резко повторила Павла Захаровна. Шашни уже начала! Поди, во всех углах целуется...
- С кем?
Вопрос Теркина прозвучал почти гневно. Он присел к ней ближе и заговорил вполголоса и быстро:
- Как вам не грех - вам и сестрице вашей - толкать ее в лапы такому прощелыге, как этот таксатор!.. Вы думаете, он женится на ней, не заполучив куша? Как бы не так! А вы, видимое дело, хотите се осрамить и выгнать без куска хлеба...