- Нет! Нет! - Саня начала трясти его за руки. Не думайте так! Вы добрый! Вы хороший!.. Они говорят: больше вас никто не даст. Но вы спрашиваете, жалко ли? Как же не жалеть!
- Сядьте, сядьте! - усаживал ее Теркин, не выпуская ее рук из своих. - Лгать не умеете! Милая... Вы ведь ребеночек. Дитятко! - так на деревне говорят. Не то что мы все, великие грешники!
- А я-то!
Этот возглас вырвался у Сани порывисто, вместе с движением головы, которую она еще сильнее отвернула, и одну руку высвободила, чтобы вынуть платок и утереть глаза.
- Вы-то?
- Да, я, я, Василий Иваныч... Вы со мной как друг обошлись... как старший брат... Думаете, я безгрешная, херувим с крылышками, а я гадкая!
- Ну, уж и гадкая!
- Гадкая!
Саня выдернула и другую руку и обеими ладонями закрыла лицо.
- Что же вы такое натворили?