- До вас мне не было стыдно... Я позволяла...
- Целовать себя? - подсказал Теркин, и его этот вопрос пронизал жутким ощущением... Ему не хотелось, чтобы она ответила: "да".
- Позволяла! - шепотом выговорила Саня, и слезы перешли в рыдания.
Сквозь них он различил слова:
- Будете презирать... Тетка Павла говорит: "развратная девчонка"... Неужели правда? Господи!
И у него навернулись слезы. Он не выдержал, схватил ее за руки, потом притянул к себе и горячо, долго поцеловал в лоб.
Рыдания прекратились; она только чуть слышно всхлипывала.
Ни одной секунды не подумал он: "Что ты делаешь? Ведь ты судьбу свою решаешь, под венец хочешь вести этого "суслика"!"
"Суслик" стал ему в несколько минут еще дороже. Никакого прилива мужской хищности он не почуял в себе. Только бы утешить Саню и поставить на честный путь.
Она вся затихла, и в груди у нее точно совсем замерло. И так сладко было это замирание. Радость охватила ее оттого только, что "милый Василий Иваныч" знает теперь, в чем она гадко поступала, что он простил ее, не отвернулся от нее, как от развратной девчонки. Никакой надежды быть его невестой не промелькнуло перед ней. Она забыла даже, как ее десять минут назад схватило за сердце от приезда нарядной красавицы.