Да барыня и не пригрозила ей ничем. Но вся эта "канитель", т. е. положение няньки при детях сделалось пошлым донельзя.
"Нянька?! Ну какая она нянька?!" Перевод французского слова "бонна" на русское рассмешил ее. Полина вслух расхохоталась, но тотчас же опять выпятила свои хорошенькие губки и легла на постель, что она делала редко, из боязни помять прическу.
Опять мысль ее перешла к Адаму. Брат пугал ее, и привлекал.
Куда же ей до него? Положим, он и "нахвастает" многое, и до сих нор не мог ей предложить никакого порядочного места, только все соблазняет разговорами. Но она знает, что у Адама "чертов" характер. Когда он разозлен, он волка схватит за горло. Ну, волка -- не волка, а на человека, на любого, кинется, будь хоть там генерал или какой угодно важный сановник. И если Адам все еще "торчит" в мелких приказчиках, то оказии не вышло ему пробиться и получить "полный ход".
Полина вслед за тем подумала:
"А что он сделает из пачки писем кадета?"
Не отвечая себе на этот вопрос, Полина задала и другой:
"Жалко ей или нет Мишу? Нравится он ей, серьезно?.."
Не противен, потому что нет около нее в доме никакого другого молодого и красивого мужчины -- больше ведь и ничего. Но жалеть его она не жалеет. Чего жалеть такого балбеса? Письма он умеет писать, да и то чересчур уже распространяется и пишет связно, каракульками, так что ей трудно разбирать. В первых записочках, когда он изменял свой почерк, разбирать было легче, а потом и пошло все хуже и хуже.
"Зато почерк настоящий".