-- Ах, мой друг! -- перебил барин. -- Разве ты не видишь, что он лжет?! Я не знаю, кто из них испорченнее: он или она...
Барыня баловала своего племянника, но ей горько было сознаться, что, пожалуй, муж и прав...
Кадет заперся, думая, должно быть, что он все письма и записочки Полине писал измененной рукой.
-- У брата этой девицы, -- продолжал свои доводы барин, -- в руках коллекция любовных писем... Он с ними явится к мировому, и его адвокат этим как нельзя лучше воспользуется... Сейчас все это явится в репортерских отчетах!..
-- И пускай!
"Трусить" перед "гласностью" считала барыня верхом малодушия.
-- Ты напрасно хорохоришься!
Это слово "хорохоришься" показалось жене очень обидным и вульгарным.
Но муж продолжал свои доводы... Выходило, по его рассуждению, что они ни в каком случае не правы. Их "нравственная" и прямая обязанность следить за тем, чтобы молодая девушка, почти "ребенок", не попадала под развращающее влияние в их доме; а соблазнять Полину начал их племянник!.. Стало быть, идти на разбирательство -- по крайней мере, вредить молодому человеку. Лучше довести его самого до сознания своей вины, а не выдавать его.
Этот оборот доводов начал действовать на барыню. Ей жалко стало Мишу. Она подумала и о том, что процесс и в Полине вызовет чувство дешевой победы, если приговор судьи будет в ее пользу... Тогда она, при таком брате, превратится в закоренелую авантюристку и шантажницу...