В конце их разговора состоялось молчаливое соглашение, хотя ничего не было сказано решительного.
Каждый из них остался с неприятным чувством предстоящей истории; но и барыня склонилась к тому, что "разбирательства лучше избежать, не из малодушных, а из порядочных и гуманных мотивов..."
Надо было действовать.
Разбирательство у мирового назначалось через неделю...
Но и брат с сестрой также ждали и рассчитывали.
Адам обдумал план; но сразу он его не объявлял сестре. На женщин вообще он смотрел с большим презрением. Полина, поместившись почти в "углу", за перегородкой, у тех самых жильцов, где квартировал и Адам, почувствовала себя гораздо хуже, чем у господ. Тесно, темно, с грязцой, заброшенно... Брат целый день в магазине, обедать ходит в трактир или в кухмистерскую; вечер проводит в пивной и возвращается очень поздно... В театр ни разу не предложил ей сходить... Она бы согласилась и на верхи, но он гордец, "фордыбака", ему непременно -- в кресла... Даже места амфитеатра в Александринском он считает "ниже своего достоинства".
У нее оставалась всего одна красненькая -- ее месячное жалованье. За квартиру, за неделю, она отдала хозяйке вперед полтора целковых, ела она дома, кое-что, ходить в кухмистерскую было дорого, особенно с братом; он непременно потребует что-нибудь особенное, а платить заставлял ее половинную долю.
По утрам она ходит в контору справляться -- не требуют ли на место. И за это пришлось еще заплатить. Она рекомендуется на несколько должностей: продавщицы, кассирши, за буфет; бонны она не поставила. В конторе она видит, какая "пропасть" ищущих мест, и не таких, как она, недоучившаяся, а настоящих -- ученых, с курсов разных... Бывшие педагогички едут в губернию, на двадцать рублей, а то так берут места сельских учительниц, за "три синеньких", в глушь, куда она "ни за какие орехи" не поехала бы... Лучше умерла бы здесь, с голоду...
Адам что-то замолчал о хорошем месте. Только что она об этом заикнется, он даст на нее окрик. Характер у него "дьявольский", и она не стала бы с ним жить, если б даже у них были средства.
Думала Полина и о кадете. Прошло дня четыре -- она начала ждать записочки от Миши, хотя и не признавалась себе в этом. Но он струсил -- так решила Полина; вероятно, мальчишески разрюмился; а если и заперся, все-таки же теперь не станет ее разыскивать.