-- Я ничего не могу!.. -- стремительно выговорила барыня.
-- Весьма многое, прошу извинить меня...
-- Мы и без того...
-- Я знаю-с, -- докончил отец Пелагеи, -- что в вашем помещении вышло не совсем пристойное препирательство. Девочка обиделась... хотя за ней, без сомнения, была вина. Позвольте, как родителю, и свое суждение сказать. Допустить себя до получения любовных записочек и даже пространных, писем ей, ни в каком разе, не следовало. Ежели ваша добрая воля была прекратить все дело...
-- Вам известно, какую роль во всем этом играл ваш сын?
-- Известно-с... И я, сударыня, одобрения моего не даю... Это, некоторым образом, как бы вымогательство...
-- Вы сами сознаете?
-- Всенепременно. И будь я здесь, ни до чего бы такого не допустил, хотя бы и при полной денежной крайности.
"Он, кажется, честный", -- поторопилась подумать барыня, и ей уже не было жутко от присутствия этого человека с волчьим паспортом и длинным "преступным" носом. Ведь один нос не может же быть несомненным признаком порочности?.. Вон и у Шурочки какой уже большой нос, хоть и "комический".
-- Это очень похвально, -- выговорила барыня и опять опустила голову: ей показалось, что она не имеет права учительствовать.