Голос старика дрогнул.
Он вдруг полез рукой в боковой карман сюртука и вынул оттуда какой-то пакет.
-- Приношу вам убедительное доказательство... моих шляхетных чувств. У сына вытребовал я эти письма вашего племянника, уже подлинной рукой писанные... Они могли бы подать повод к новому разбирательству... Я вытребовал, сударыня... вот они... Прошу нескольких строк вашей многоуважаемой руки...
"Вот оно что!" -- подумала барыня, и вся вспыхнула.
Она сообразила, что ее муж промахнулся, а племянник опять может быть привлечен к щекотливому делу...
-- Извольте!..
Через пять минут, после нескольких прочувствованных фраз, с рекомендацией в руках, отец Полины удалился.
* * *
В столовой кончали обед. И барин, и барыня все еще находились под впечатлением недавней второй истории. Она кончилась благополучно. Письма кадета сожжены. Хотя в них и не было ничего опасного, даже если б отец Полины донес начальству Миши; но он без выкупа не возвратил бы их, неприятность вышла бы непременно.
Обоим дышалось легче, но минутами и муж и жена сознавали, что оба они "сглупили": один чересчур испугался, другая перепустила своего гуманизма. Им хотелось забыть про всю эту глупую историю. Главный повод к ней -- Миша -- чувствовал свою вину, сидел теперь за "зубреньем" к экзамену и приходил реже.