-- Пожалуйста, продолжайте классъ! Мы выйдемъ пока.
-- Нѣтъ, нѣтъ, останьтесь. Ваше присутствіе нисколько не стѣсняетъ. Теперь у насъ начнется классъ чистописанія. Дѣти, по мѣстамъ! Вы помните, не оконченъ еще предъидущій урокъ. Paul Lami, прочтите, что написано на доскѣ мѣломъ.
-- "Citez les noms des chiens et citez les noms des arbres fruitiers".
Послышалось медленно, неувѣренно, то тутъ, то тамъ:
-- Цезарь, Діана, Рыжая, Милордъ, Паша, Жужу, Фидель, Плонъ.
-- Скорѣе, скорѣе!-- подталкивала учительница:-- не спите!
Больше двадцати, кажется, не насчитали. Потомъ пошелъ перечень фруктовыхъ деревьевъ, съ названіемъ ихъ плодовъ. Этотъ перечень вышелъ тоже небогатъ.
Меня удивилъ общій сонливый видъ дѣтей: никакого возбужденія, даже охоты похвалиться передъ заѣзжими посѣтительницами.
Не мудрено: воздухъ въ школѣ стоялъ удушливый, несмотря на высокое, обширное помѣщеніе класса. Здѣсь могли бы свободно помѣститься не тридцать, а я всѣ шестьдесятъ дѣтей; но окна закрыты наглухо на сѣверъ и на югъ. Вѣроятно ихъ давно не открывали: въ рамахъ виднѣется паутина, стекла загажены мухами... Карты на стѣнахъ -- и географическія, и зоологическія, наглядная карта французскихъ королей, статуя Республики въ трехцвѣтной матеріи, парты и скамьи учениковъ -- все это пыльно, грязно, страшно небрежно...
Учительница показала намъ тетради чистописанія. Здѣсь буквы еще больше крутились закорючками и напоминали листья по вѣтру.