"Что дало мнѣ мысль сдѣлаться учительницей и въ какомъ возрастѣ?" -- такъ начинаетъ свою записку m-me Вердье.-- "Еще очень маленькой дѣвочкой, играя съ другими дѣтьми, я, бывало, не дождусь минуты, когда мои маленькія товарки усядутся на скамейкѣ, напротивъ меня; а я важно и самымъ добросовѣстнымъ образомъ заставлю ихъ повторять то, чему учили меня въ школѣ, утромъ.
"Это раннее влеченіе къ преподаванію явилось, вѣроятно, отъ того, что въ Константинѣ (Алжирія), гдѣ я родилась, посѣщая дѣтскій садъ, я была въ немъ старшей ученицей, "monitrice générale", уже четырехъ лѣтъ. На моей обязанности лежало останавливать болтушекъ, раздавать грифельныя доски, отмѣчать хорошее поведеніе, показывать маленькимъ, какъ вырѣзывать изъ бумаги деревья. Я также вела пары подъ надзоромъ учительницы. Старшая ученица, равно какъ и старшій ученикъ, считаются важными особами. Я и сознавала вліяніе, какое имѣла на дѣтей моего возраста. Позднѣе, въ Алжирѣ, куда переѣхали мои родители, въ той школѣ, въ которой меня помѣстили, вдругъ заболѣла учительница. Свободной, временной помощницы не случилось. Я и моя подруга предложили себя,-- а намъ было каждой около одиннадцати лѣтъ. Въ продолженіе недѣли мы исполняли наши обязанности весьма удовлетворительно. Конечно, намъ не хватало опыта... Ну и гордились же мы, что ведемъ самостоятельно цѣлый классъ!
"Къ пятнадцати годамъ, когда надо рѣшать, какую выбирать профессію, я не задумалась и рѣшила поступить въ "Ecole Normale", несмотря на сильные протесты моихъ родныхъ. Она желали, чтобы я избрала медицину или торговлю. Бороться съ домашними пришлось упорно. Въ іюлѣ 1893 года я записалась на конкурсъ для поступленія въ "Ecole Normale", въ городѣ Эксъ {Это относится къ женскимъ учительскихъ семинаріямъ. Ихъ нѣсколько во Франціи; не слѣдуетъ смѣшивать ихъ съ высшей, "Нормальной школой" въ Парижѣ, которая есть педагогическій институтъ для преподавателей въ среднихъ и высшихъ учетныхъ заведеніяхъ.} и была принята третьей, третьей!!.
"Наконецъ, самое трудное выполнено, надо уѣзжать въ Эксъ. Мое десятилѣтнее обязательство -- оставаться въ педагогическомъ персоналѣ -- подписано. Семья не имѣетъ уже болѣе власти удерживать меня.
"Грустно, тяжело разставаться; но перемѣна мѣстности, жизни, правильныя, серьезныя занятія въ закрытомъ заведенія, гдѣ все было для меня ново, желаніе достигнуть намѣченной цѣли -- сгладили отсутствіе моей матери; а ея еженедѣльныя письма скоро утѣшили меня.
"Славные, прекрасные три года, проведенные въ "Нормальной школѣ"! Какую свѣтлую полосу оставили они въ моихъ воспоминаніяхъ! Тамъ нашла я преподавателей, преданныхъ наукѣ, любящихъ свой предметъ; товарокъ, среди которыхъ я очутилась какъ среди сестеръ. Когда въ теченіе трехъ лѣтъ живешь одной жизнью, одними занятіями, одними волненіями (въ особенности во время переводныхъ экзаменовъ) -- эта тождественность впечатлѣній, желаній, чувствъ, даже мыслей сближаетъ, порождаетъ глубокія симпатіи и пріучаетъ стойко поддерживать другъ друга. Съ удовольствіемъ вспоминаешь счастливыя минуты въ школѣ, когда встрѣтишь кого-либо изъ подругъ. Почему не вспоминаются минуты тяжелыхъ сомнѣній, труда -- не знаю. На умъ приходятъ однѣ только радостныя минуты...
"Матеріальная сторона жизни въ "Нормальной школѣ" въ Эксѣ была обставлена очень хорошо. Насъ поили, кормили, отапливали помѣщеніе -- щедро. Къ нашимъ услугамъ всегда была ванна; на чистое бѣлье не скупились. Педагогическій персоналъ состоялъ изъ директрисы, нѣсколькихъ преподавательницъ, нѣсколькихъ почтенныхъ профессоровъ; изъ нихъ только двое -- молодые люди: учитель рисованія и учитель географіи; но что ложилось камнемъ, угнетало насъ -- это постоянный, неустанный надзоръ. При вступленіи въ школу намъ объявлялось:
"-- Vous devez faire abnégation de tous même.
"И за отрѣшеніемъ отъ личности начальство строго слѣдило. Мы не имѣли права ни посылать, ни получать писемъ, не показавъ ихъ директрисѣ {Не во всѣхъ французскихъ высшихъ учебныхъ заведеніяхъ такая строгость. Въ Севрской шкодѣ, напр., предоставляется слишкомъ большая свобода, по мнѣнію писательницы m-me Reval ("Les sevriennes").}. Мы не имѣли права что-либо запирать. Ключей у насъ даже и не существовало. Спали мы въ общемъ дортуарѣ. Разъ я написала письмо матеря и спрятала его въ ночной столикъ. Директриса отыскала его и прочла. Дядя пишетъ мнѣ: "Твои аргусы"... и письмо дяди прочли тоже вслухъ, при мнѣ... За всѣ три года мы ни разу не вышли въ одиночку. Въ концѣ концовъ такой неустанный надзоръ ужасно начинаетъ дѣйствовать на нервную систему дѣвушекъ, тѣмъ болѣе въ эпоху ихъ физическаго развитія, отъ 15 до 18, отъ 16 до 19 лѣтъ.
"Насъ было 24 дѣвицы въ "promotion" 1893--1896 г. Хотя мы всѣ жили мирно между собою, но все-таки образовалось скоро два клана. Первый кланъ состоялъ больше изъ марселокъ -- барышни; онѣ важничали и держали себя педантками. Второй кланъ -- это были мы, сохранявшія еще дѣтскія привычки: послѣ классовъ мы любили возиться, бѣгать. Въ часы отдыха, когда барышни ("les demoiselles") вели серьезныя бесѣды или сентиментально прогуливались по двору, мы -- молоденькія ("les jeunes") набирались силъ, играя въ прятки, въ горѣлки... Въ воскресенье, послѣ завтрака, первое наше удовольствіе -- партія въ крокетъ. Зато какой у насъ былъ здоровый, свѣжій цвѣтъ лица, и сами мы смотрѣли крѣпкими, сильными, полными жизненности!