Дремля и раболѣпствуя позорю",--
"Едва-ль не первый,-- обращается онъ къ памяти своего учителя,-- ты заговорилъ о равенствѣ, о братствѣ, о свободѣ
Этими строками нашъ поэтъ чрезвычайно рельефно выдѣляетъ общее направленіе того, кто въ "святомъ недовольствѣ" шелъ въ жизни "волнуясь и спѣша", и отличіе его отъ не менѣе свѣтлаго образа Грановскаго, котораго, называетъ "другомъ Истины, Добра и Красоты".
Въ этой поэмѣ, имѣющей въ значительной степени такъ называемый гражданскій характеръ, и почему неохотно читаемой, находится, однако, кромѣ приведенныхъ трогательныхъ воспоминаній, чисто публицистическія по содержанію строки. Строки эти полны такого лиризма и глубины настроенія, что могутъ служить прекраснымъ образцомъ спеціально Некрасовскаго стиля, который я назвалъ бы стилемъ лирической публицистики:
"Не понимаемъ мы глубокихъ мукъ,
Которыми болитъ душа иная,
Внимая въ жизни вѣчно южный звукъ
И въ праздности невольной изнывая.
Не понимаемъ мы -- и гдѣ же намъ понять?--
Что бѣлый свѣтъ кончается не нами,