Стоитъ себѣ представить ясно и наглядно эти условія, въ которыхъ развивался и творилъ Некрасовъ, чтобы понять невозможность предъявляемыхъ къ нему требованій не цѣльности только, но какой-то монолитности. Онъ не былъ жрецомъ чистаго искусства, какъ Аполлонъ Майковъ, и не съ Парнасса смотрѣлъ на жизнь; не уходилъ онъ также отъ нея въ поэтически-мечтательную даль, изъ которой доносятся до насъ созерцательныя формулы Полонскаго. Трудно было Некрасову, находясь въ центрѣ горячей борьбы, давать Тургеневскій эпически-спокойный откликъ мятущейся жизни; не мудрено, что въ темный, опасный періодъ реакціи 50-хъ годовъ, когда ему приходилось спасать отъ бури "Современникъ", двадцать лѣтъ, благодаря Некрасову, бывшій маякомъ русской журналистики, мудрено и невозможно было ему сохранять гармоническую неподвижность античной статуи; а между тѣмъ такой цѣлостности, близкой къ мраморности, требуютъ отъ него люди, недостаточно ясно представляющіе себѣ ужасную обстановку тогдашней активной реакціи,-- иначе нельзя выразиться,-- во время той темной грозовой ночи, которая покрывала Россію въ 50-хъ годахъ. Нѣкоторое только понятіе объ этомъ могутъ дать стихотворенія Аксакова, въ которыхъ онъ восклицалъ: "Пусть гибнетъ все" -- и, не обинуясь, пояснялъ со свойственной ему прямотою:
"Сплошного зла стоитъ твердыни,
Царитъ безсмысленная ложь".
Наступилъ разсвѣтъ, поднялась заря, взошло солнце реформъ, ее сряду же недовѣріе къ нимъ со стороны коснаго вліятельнаго большинства надолго помрачило открывшійся-было день: наступило смѣшеніе языковъ; реакціонеры-радикалы величали себя консерваторами, сторонники введенныхъ уже реформъ -- настоящіе консерваторы -- назывались либералами и оказывались, будто бы, въ союзѣ съ нигилистами-радикалами. Послѣдніе, недовольные въ своемъ радикализмѣ даже титуломъ Базарова, не хотѣли признавать суроваго климата нашей родины и въ лицѣ даже лучшихъ представителей своихъ нападали на тѣхъ, кто еще сохранялъ способность ясно видѣть и опредѣленно называть вещи сбоями именами.
Среди этого "царюющаго зла", Полонскій, въ своихъ "Письмахъ къ музѣ", замѣчалъ:
"Если пѣснь моя туманна,
Значатъ, жизнь еще туманнѣе,
Значитъ, тамъ и эти не видно,
Гдѣ былъ виденъ парусъ раннііі".
А какъ "влились" на него, за правдивыя барометрическія показанія въ его пѣсняхъ, тѣ, которые не находили удобнымъ "нужнымъ, чтобы былъ "такъ вѣренъ этотъ градусникъ Свободы"; много "градусниковъ" въ это смутное, "туманное" время намѣренно и ненамѣренно показывало неправду: