Къ 70-мъ годамъ, и въ сознаніи общественномъ, и въ поэзіи Некрасова, этотъ скептицизмъ,-- питаемый безконечнымъ рядомъ поправокъ, постепенно подрывавшихъ судебное, земское, печатное, городское дѣло,-- окончательно окрѣпъ и особенно полно выразился въ длинной сатирической поэмѣ, постепенно выходившей въ свѣтъ въ началѣ семидесятыхъ годовъ, подъ заглавіемъ: "Кому на Руси жить хорошо".
Было бы странно, еслибы на пространствѣ четырехъ десятилѣтій литературной дѣятельности, въ теченіе которыхъ смѣнялись самыя противоположныя вѣянія, Некрасовъ остался неизмѣннымъ, хотя бы и на этой симпатичной ступени, на которую поставило его близкое общеніе съ людьми сороковыхъ годовъ: и время мѣнялось, и человѣкъ долженъ былъ рости.
Въ этомъ случаѣ требованіе цѣлостности отъ художника можетъ сводиться только къ тому, чтобы, отражая въ своихъ произведеніяхъ дѣйствительную жизнь, онъ не подчинялся при оцѣнкѣ ея вѣяніямъ, не столько ошибочнымъ, можетъ быть, сколько противорѣчащимъ его общему направленію. Въ этомъ смыслѣ даже такія уклоненія, примѣры которыхъ въ жизни Некрасова общеизвѣстны и которые онъ называлъ "паденіями" и "позорными пятнами", не имѣютъ никакого отношенія къ вопросу о цѣльности его поэтической личности; эти уклоненія, имѣющія почти исключительно эпизодическій характеръ въ жизни Некрасова, какъ журналиста, ни разу не раздвоили лирика, пѣвца какъ освобожденія и счастія народнаго, съ одной стороны, такъ и его горя и бѣды -- съ другой. Въ этой области Некрасовъ былъ всегда однимъ и тѣмъ же, цѣльнымъ дѣятелемъ; однако, именно здѣсь недостаточно внимательное изученіе его произведеній вводило иныхъ критиковъ въ ошибки. До самого Некрасова не разъ доходили, повторяемыя порой и нынѣ, обвиненія его въ томъ, что, по отмѣнѣ рабства, онъ все еще пѣлъ о немъ, и что вообще онъ громитъ то, что громить уже стало ненужнымъ и безопаснымъ. Не нужно, однако, забывать, что недюжинный умъ Некрасова не могъ не видѣть изнанки своеобразнаго русскаго прогресса, не могъ не ратовать противъ того, что --
"Вмѣсто цѣпей крѣпостныхъ,
Люди придумали много иныхъ".
Вспоминая въ "Дѣдушкѣ" мрачный періодъ передъ крымской войной, Некрасовъ пишетъ:
"Непроницаемой ночи
Мракъ надъ страною висѣлъ...
Видѣлъ -- имѣющій очи
И за отчизну болѣлъ.