"Отъ 27-го августа имѣлъ я счастье и удовольствіе получить отъ васъ письмо. Радуюсь, что вы, слава Богу, находитесь въ добромъ здоровья, о чемъ прошу и молю Бога навсегда. Весьма сожалѣю, что Надежда Николаевна занемогла; желаю ей лучшаго здоровья. Благодарю васъ покорнѣйше, матушка, за присылку мнѣ ста рублей, которые получилъ чрезъ Николая Дмитрича. А истинно я крайне нуждаюсь въ деньгахъ, хотя теперь и есть еще моихъ денегъ на городничемъ четыре ста рублей, ибо уже въ полученіи всѣхъ денегъ, посланныхъ чрезъ внутреннюю стражу, т. е. прежніе 2.000 р. отъ Александра Николаевича, генеральную росписку я далъ. Дѣйствительно, матушка, 500 р. было мною заплачено долгу и еще больше. Но послѣ я опять для окапированія себя и на разныя потребности задолжалъ 300 р., и на 300 р. у меня и теперь кой-чего заложено, а здѣсь -- на милость, ежели на 100 р. проценту 3 р. въ мѣсяцъ, а то 5 и 6 р. За квартиру я плачу 10 р. въ мѣсяцъ безъ дровъ, пудъ муки аржаной здѣсь 1 р. 75 к., и вообще все дорого. Лѣкарю и на лѣкарства мною употреблено до 600 р. Но, слава Богу, избавленъ я былъ съ самой зимы припадковъ сумасшествія. Ахъ, матушка, все описывать невозможно! А деньги при малѣйшей неосторожности идутъ, какъ вода. А вдругъ обрѣзать и ограничить себя во всемъ, ей-ей, очень трудно.
"Александръ Степановичъ Осиповъ, здѣшній губернаторъ, былъ прежде главнымъ письмоводителемъ въ Петербургѣ у Пестеля, лѣтъ съ пять. Насъ восемь человѣкъ, въ томъ числѣ и я, на этихъ дняхъ были представлены на лицо къ его превосходительству, и онъ былъ очень снисходителенъ, хотя и многимъ изъ насъ предлагалъ оставить Тобольскъ и ѣхать въ Томскъ, представляя, что-де тамъ лучше и дешевле житье; но какъ всѣ усиливались остаться здѣсь, хотя здѣсь и подороже житье, въ томъ числѣ и бывшій Владимірскій городничій Павелъ Александровичъ Букинъ {И. А. Букинъ, какъ показываетъ его фамилія, былъ побочнымъ сыномъ одного изъ князей Долгорукихъ. Бывшій Владимірскимъ губернаторомъ поэтъ И. М. Долгорукій по просьбѣ родныхъ пристроилъ его у себя и смотрѣлъ на его дѣйствія сквозь пальцы. Букинъ избилъ попа и небрежно построилъ рекрутскіе мундиры. По суду его лишили чиновъ и дворянства и сослали, а губернатора-поэта уволили со службы съ выговоромъ въ Сенатѣ.}, то авось останутся здѣсь всѣ. Меня же онъ ничѣмъ не тревожитъ, а только спрашивалъ: кто я, откудова, и какой націи? Ибо онъ очень удивился, когда я ему отвѣчалъ, что русской. Потому что онъ предполагалъ, что слово "Струйской" -- слово польское. Но когда я ему представилъ, что мы издревле пишемся въ дворянскихъ грамотахъ русскими, то онъ на то былъ согласенъ. Впрочемъ, милостивая государыня, матушка, я въ полной мѣрѣ чувствую всѣ бывшія ваши ко мнѣ милости и благодѣянія, старанія, хлопоты, ужасные убытки, издержки по поводу моего несчастія. Но слезы ваши, огорченія будутъ мнѣ вѣчно источникомъ мукъ сердечныхъ.
"Я надаю къ стопамъ вашего родительскаго благословенія, цѣлую дражайшія ваши ручки и при желаніи вамъ всѣхъ благъ и добраго здоровья пребыть честь имѣю навсегда преданный вашъ сынъ и слуга Леонтій Струйской.
"Отъ 17-го сентября 1821 года. Тобольскъ. Любезнѣйшимъ братцамъ и сестрицамъ приношу мое усердное почитаніе и цѣлую милыя ручки Елизаветы Ивановны и Авдотьи Николаевны; цѣлую милыхъ друзей Петрушеньку и Макушеньку {Упоминаемыя въ письмѣ лица суть: Надежда Николаевна Свищева, родная сестра пишущаго, Авдотья Николаевна, рожденная Чирикова,-- жена брата Александра Николаевича; Елизавета Ивановна, рожденная Родіонова,-- супруга брата, Петра Николаевича. Петрушенька и Макушенька -- племянники. Наконецъ, Сенька, это -- будущій Семенъ Аккуратный, убійца Александра Николаевича.}.
"Люди, находящіеся здѣсь при мнѣ, здоровы и служатъ хорошо; Сенька готовитъ щи, супъ, котлеты, пирожки хорошо".
Изъ этого письма видно, что и въ Сибири Леонтій Николаевичъ остался вѣренъ себѣ; онъ не могъ сразу ограничить себя, проживалъ большія суммы, дѣлалъ долги, даже закладывалъ вещи; надо полагать, кутежи продолжались, хотя на-ряду съ тѣмъ приходилось лѣчиться отъ сумасшествія.
Въ моментъ катастрофы съ отцомъ, Саша Полежаевъ былъ въ Москвѣ въ модномъ тогда пансіонѣ француза Визара, гдѣ готовился къ поступленію въ университетъ. Въ Москву Сашу увезли на одиннадцатомъ году, т. е. въ 1816 г. (строфа VI первой части):
Вотъ Сашѣ десять лѣтъ пробило....
Бичъ хлопнулъ. Тройка быстрыхъ коней
Въ Москву и день, и нотъ летитъ,