-- Ну-ну, дай вамъ Господи,-- перекрестилась нѣсколько успокоенная больная.-- Ваня, положъ ко мнѣ Машутку-то, поломъ, благословлю я ее напослѣдяхъ... Береги ее, сынокъ... Слышь, береги сестренку-то... единъ разъединъ ты у ей остаешься теперь!...
Мальчикъ слушалъ молча, серьезно, сосредоченно, боясь выговорить слово, чтобъ не зарыдать и еще болѣе не встревожить умиравшей.
-- Подь самъ-то сюда... нагнись!
Мать нѣсколько разъ перекрестила и крѣпко поцѣловала сына и спавшую около дочку, едва оторвалась отъ нихъ, потомъ тяжело опрокинулась на изголовье и замолкла. Это было послѣднее напряженіе, отъ котораго ей пришлось отдыхать долго, очень долго. Ржавый маятникъ опять заскрипѣлъ и закачался въ мертвой тишинѣ, но... тише, тише и тише.
-- Прости, бабынька, прости... р о дная... Дѣтки, простите!-- чрезъ нѣсколько минутъ, словно въ просонкахъ, прошептала она, отвернулась къ промерзшей стѣнѣ и... замолкла навѣки.
На бѣдной холодной постели давно спали мать съ дочерью, одна вѣчнымъ, другая крѣпкимъ, дѣтскимъ, здоровымъ сномъ, но долго стояли Ваня и бабушка Мавра, не догадываясь о томъ.
Старый дѣдъ-морозъ попрежнему постукивалъ въ стѣны, но не могъ разбудить ни живой, ни мертвой.
II.
Бабушка Мавра была доброе, хорошее существо, какія, къ счастью бѣдныхъ и страждущихъ, угнетенныхъ и оскорбленныхъ, существуютъ во всѣхъ слояхъ и классахъ общества. Въ свое время сама она такъ много жила -- любила, страдала и росла сердцемъ, что впослѣдствіи, когда осиротѣла, нагоревалась и постарѣла, не могла уже зарыть его сокровищъ и не дѣлиться ими съ бѣднымъ, горькимъ и темнымъ роднымъ міромъ.
Да, бабушка Мавра не всегда была той старухой, которой застаетъ ее нашъ разсказъ. Въ молодые свои годы это была высокая, красивая, веселая баба, выросшая на тяжеломъ крестьянскомъ трудѣ, могущая постоять за себя и потягаться съ добрымъ мужикомъ. Недаромъ мужъ ея былъ кузнецъ, и полевыя работы, главнымъ образомъ, лежали на ней, женѣ, слышать не хотѣвшей и считавшей грѣхомъ забросить родимое поле. Какъ она успѣвала управляться съ кучей ребятишекъ и батракомъ,-- вѣдаетъ одинъ Богъ, но дѣло горѣло и спорилось въ сильныхъ рукахъ расторопной женщины -- воплощенья дѣятельности, умѣнья и упрямаго труда. Немудрено, что мужъ и дѣти не чаяли въ ней души, да и постороннимъ любо-дорого было смотрѣть на эту бабу-орлицу.