-- Бабынька Мавра, помираю я,-- наконецъ, чуть слышно проговорила она.-- Р о дная, заставь за себя Бога молить: не покинь ребятенокъ,-- заволновалась и заплакала бѣдная мать.
-- Что ты, Аннушка, Господь съ тобой! He-жъ мы звѣри какіе -- не бросимъ, чай.
-- Ну-ну... дай тебѣ Господь, пошли вамъ... Разбуди ихъ -- попрощаться бы!... Ваня, голубь мой сизый!... Марьюшка!-- залилась она слезами.
Бабушка Мавра отвернулась, горько махнула рукой и, проворно отирая глаза, подошла къ чуть теплой печи, чтобы поднять дѣтей.
Это были мальчикъ лѣтъ девяти-десяти и дѣвочка трехъ-четырехъ, которую братишка тотчасъ взялъ на руки, кутая отъ стужи въ старыхъ ватныхъ лохмотьяхъ. Дѣти были красивыя, и мальчикъ напоминалъ мать. Глаза крошки слипались и всклокоченная льняная головенка клонилась и падала на плечо брата.
Сердитый старикъ-морозъ инеемъ дышалъ въ окна и глухо постукивалъ въ стѣны избы съ улицы.
Несмотря на свои девять лѣтъ, Ваня, видимо, понималъ, что такое смерть. То-есть понималъ столько же, сколько и мы, большія дѣти -- можетъ быть, нѣсколько больше. Вся выгода бѣднаго нищаго ребенка въ томъ, что онъ рано знакомится со всѣмъ ужасомъ безпомощной жизни и смерти. Немудрено, что онъ, въ большинствѣ такихъ случаевъ, опытнѣе, выносливѣе и дѣятельнѣе насъ, взрослыхъ умныхъ дѣтей умнаго міра.
Ребенокъ серьезно и хмуро подошелъ къ тихо плакавшей матери. Вѣроятно, его любящее маленькое сердчишко болѣзненно сжалось и заметалось въ груди, но самъ онъ не заплакалъ. Только губы его нервно вздрагивали и дикіе испуганные глаза, боровшіеся со слезами, съ невыразимымъ упорствомъ и вниманіемъ впились въ лицо больной, точно онъ хотѣлъ видѣть, гдѣ тутъ смерть и близка ли она.
-- Ванюшка!... Прости, золотой ты мой, помираю я!-- съ тоской, любовью и волненіемъ заговорила больная, не спуская глазъ со своего любимца.-- Господу Богу оставляю васъ -- одна моя надежда... Бабынька, р о дная, не покинь ты ихъ!-- вдругъ опять взмолилась она бабушкѣ Маврѣ.-- Поговори ты брательнику про сиротъ горемычныхъ, поклонись міру -- пусть будетъ на мѣсто отца имъ!
-- Не убивайся ты, не убивайся, говорю тебѣ. Не безъ добрыхъ людей свѣтъ-отъ, не дадимъ пропасть, горькая ты моя!-- утѣшала та.