Петрунька Подошелъ, не переставая улыбаться. Это было верхомъ униженія для "чорта", который, будь возможность, сейчасъ же распорядился бы съ мальчишкой, хотя еще и не вполнѣ догадывался, что ему предстояло. Ужасно было испытывать, что локоть близокъ, а не укусишь.
-- Дака-съ свою тетрадку-то... Съ тобою, что ли, она?
Петрунька съ достоинствомъ досталъ изъ-за пазухи и подалъ свой завѣтный документъ.
Молнія догадки блеснула въ глазахъ "чорта" и исказила лицо глубокой ненавистью; въ эту минуту онъ не задумался бы удушить проклятаго мальчишку.
-- Хе-хе-хе!... А ты еще говорилъ, что онъ пишетъ скверно,-- въ полуоборотъ потѣшался хозяинъ надъ виновнымъ.-- Скверно, да вѣрно -- это главное. Почитаемъ, братъ, почитаемъ твоего рукодѣлья!-- ласково обратился онъ къ Петрунькѣ, развертывая тетрадку.-- Это что же у тебя за кресты тутъ?-- щелкнулъ онъ пальцемъ по документу.
-- Пропуски-съ!
-- То-есть какъ это пропуски?
-- Въ меморіалѣ-съ... не записано-съ.
-- Да, да, да!... Это значитъ все Антоны Грушины?-- издѣвался неугомонный хозяинъ.
-- Разные тутъ-съ,-- пояснилъ Петрунька, не понявъ ироніи хозяина.