Со времени, о которомъ только-что говорилось, прошло безъ малаго три года. Стояла хмурая поздняя осень, перевалившая за вторую половину ноября. Несмотря на это время, ни отзимковъ, ни льда еще на было и тяжелая, холодная, густая поверхность Волги, тихо колеблясь, тяжко плескала мутныя волны. Сѣрое пасмурное небо съ бѣлесоватыми облавами, предвѣстниками снѣга, да послѣднія суда, отводимыя и становившіяся на зимовку, едва отражались въ ней. Обычное движеніе замирало не по днямъ, а по часамъ. Не весело было на Волгѣ,-- все насупилось, точно чей-то кончины ежечасно дожидались тамъ. Въ довершеніе всего, сухими, легкими хлопьями запорошилъ лѣниво рѣдкій снѣжокъ, то переставая, то какъ-то нехотя припуская вновь.
Среди соннаго, вялаго, пасмурнаго впечатлѣнія окрестнаго міра тѣмъ страннѣе и изумительнѣе была шумная, живая, торопливая суматоха, невольно обращавшая на себя общее вниманіе на той же Волгѣ.
Около самаго берега, не далеко отъ пароходныхъ пристаней, стояла и грузилась баржа; на берегъ съ нея лежали сходни и кипучая лихорадочная дѣятельность кипѣла около нея и со стороны рѣки, и съ берега. Съ берега подвозили и таскали по сходнямъ сѣробурые хоралы съ хлопкомъ, исчезавшіе въ трюму, на палубѣ стучали плотники, сколачивая лари для рыбы, а съ воды, изъ прорѣзей, тѣснившихся около, въ трехъ-четырехъ мѣстахъ, кувыркаясь летѣлъ въ воздухѣ и серебрянымъ дождемъ сыпался на палубу трепетавшій живой судакъ, громко считаемый въ десять устъ. Безпрестанно слышалось: "сотня, сотня, сотня!" -- и всѣ они быстро рѣзались на биркахъ и сдающихъ, и пріемщиковъ. Видно было, что торопились и работали, что называется, въ хвостъ и въ голову.
По неволѣ этотъ шумъ и суматоха въ общей тишинѣ привлекали вниманіе. Несомнѣнно, баржа готовилась куда-то вверхъ, и готовилась въ такое время, когда добрые люди предполагали, что зима на носу. "Кого это лѣшій несетъ?-- спрашивалъ другъ друга крещеный людъ, съ недоумѣніемъ покачивая головой.-- Вѣдь изъ Саратова телеграфъ былъ, што ледъ тамъ".
Да, дѣйствительно, изъ Саратова телеграма была, что ледъ тамъ, кругомъ падалъ снѣгъ хлопьями, точно желая напугать безумнаго человѣка, а на баржѣ безпрестанно слышалось: "живѣе, живѣе!" -- и она, въ хвостъ и въ голову, продолжала грузиться хлопкомъ и судакомъ. Дерзкая, азартная игра съ природою, вѣроятностью, логикою вещей и обстоятельствъ, съ цѣлымъ здравымъ смысломъ, казалось, завязывалась тутъ, на глазахъ всего крещенаго міра,-- какъ тутъ было не разинуть рта и не покачать головой?
Вскорѣ рядомъ на баржу, гдѣ находилась конторка общества "Кавказъ и Меркурій", высыпало нѣсколько человѣкъ и остановилось въ носовой части, съ любопытствомъ смотря на происходившую суматоху. Впереди стоятъ мужчина среднихъ лѣтъ, повидимому управляющій, въ фуражкѣ морского офицера.
-- Что же это такое, куда грузится?-- мотнулъ онъ головой по направленію. къ баржѣ, не обращаясь ни къ кому въ частности.
-- Въ Царицынъ, говорятъ,-- отвѣчали сзади.
-- Гм... до Царицына... Что-жь за сумасшедшій пароходъ ведетъ,-- двухголовый, что ли?-- Онъ пожалъ плечами.
-- "Сорванецъ" -- Рагожинскій.