-- Гляньте впередъ-то: заблудишься тутъ. Вишь, ледъ кругомъ.
Непріятное ощущеніе поползло у Брехунова по спинѣ и затылку, какъ онъ ни былъ приготовленъ во всему.
-- Около насъ, кажется, ничего нѣтъ?-- болѣе миролюбиво спросилъ онъ.
-- Взгляните, сойдите. Эй, ребята, покажьте ему!
Брехуновъ сбѣжалъ на палубу. Рабочій взялъ зюзьгу {Зюзьга -- гнутый деревянный или желѣзный обручъ на длинной рукояткѣ, обтянутый частою сѣткой} и, зачерпнувъ ею воду, поднесъ къ Брехунову. Зюзьга была полна льдомъ-молодикомъ. Отъ этого льда Брехунову опять стало холодно.
Неторопливыми шагами онъ опять поднялся на мостикъ и сталъ всматриваться въ окружавшее, напрягая всѣ силы зрѣнія.
Чудная и дикая картина развернулась передъ нимъ.
Должно-быть было еще не поздно. Почти полная луна стояла еще невысоко надъ горизонтомъ, хотя отливала уже серебромъ. Бѣлыя, легкія, просвѣчивающія облава быстро неслись по синеватому фону неба, почти не позволяя ея видѣть. Лишь на минуту открывая ея ликъ, тотчасъ же спѣшили они вновь покрыть его или задернуть легкимъ флёромъ паровъ, сопровождавшихъ ихъ. Какой-то трепетный, волшебный, колеблющійся полумракъ-полусвѣтъ, мерцая, освѣщалъ неясный, фантастическій, неоглядный просторъ Волги. Что-то Оссіановское было тутъ; какая-то печать Валгаллы лежала на окружавшемъ, принимавшемъ огромные, неясные, величественные размѣры жилища боговъ и героевъ. Впереди и вправо,-- тамъ, гдѣ стояла луна,-- на темной водной поверхности рѣки бѣлѣла обширная неоглядная равнина, въ которой при быстромъ, мимолетномъ свѣтѣ луны можно было узнать ледъ.
Не до Скандинавскаго рая было несчастному Брехунову, когда голая волжская дѣйствительность бросала его то въ, жаръ, то въ холодъ. Дѣло, какъ ни верти его, было не легкое. Какъ тутъ поступить и что дѣлать?...
-- Какъ же быть-то, а?-- совсѣмъ уже миролюбиво отнесся онъ къ лоцману.