Сообщеніе это, разумѣется, имѣло свои основанія и оправдалось въ самомъ скоромъ времени. Какъ было не бѣситься командѣ и лоцману, когда, вмѣсто того, чтобы сдать пароходъ на зимовку, получить разсчетъ и отправиться во-свояси, имъ приходилось идти Богъ вѣсть куда и въ какую погоду, съ опасностію замерзнуть въ пустынномъ мѣстѣ на пути, или пропереть до Саратова, по капризу какого-то чорта Бррхунова. Приходилось держать ухо остро.
Въ самомъ дѣлѣ, только-что Петръ, измученный суетою послѣднихъ дней и долгою бесѣдой въ веселой каютъ-компаніи, на "Сорванцѣ", успѣлъ завести глаза и заснуть, какъ его разбудили самымъ безцеремоннымъ образомъ.
-- А?... Што такое?... Какъ?!-- спросилъ онъ, спуская ноги съ дивана и путемъ не сознавая еще, гдѣ онъ.-- Чево такое?...
-- Стоимъ мы, Петръ Петровичъ.
-- Какъ стоимъ?! Зачѣмъ, гдѣ?!
-- Ледъ кругомъ,-- извольте сами взглянуть. Лоцманъ васъ приказалъ послать.
Вскочившій со сна тутъ только понялъ, гдѣ онъ и что съ нимъ. Съ быстротою кошки, онъ кинулся наверхъ и очутился на мостикѣ у штурвала {Штурвалъ -- валъ, дающій направленіе рулю парохода. Рукояти колеса всегда въ рукахъ лоцмановъ, стоящихъ на самомъ высшемъ пунктѣ парохода, на мостикѣ.}.
-- Што это?... Чево мы стоимъ?!-- съ сердцемъ обратился онъ къ лоцману.
-- Куда же идти-то?-- съ досадливой ироніей и нескрываемымъ злорадствомъ полюбопытствовалъ тотъ.
-- Какъ куда? Заблудился, што ли?!