Прошло двое сутокъ и наступили третьи. "Сорванецъ" давно ушелъ обратно въ Астрахань; судакъ лежалъ рядами, раскиданный на льду; подъ небольшую часть хлопка приходили рядиться извощики, которыхъ Галкинъ, по условію, продолжалъ кормить попусту, такъ какъ груза у него не было,-- рыбы не ловилось и садки стояли пустыми. Погода была, что называется, "ни то, ни сё": къ ночи -- легкіе морозцы, короткими днями -- легкія оттепели. Все бы ничего, одно было не очень пріятно компанія. Несмотря на прочный путь, ставшій вверхъ отъ Царицына, извощиковъ оттуда не было, Галкинскихъ было мало, а хлоповъ, какъ извѣстно, былъ взятъ на срокъ и съ неустойкою. Времени, однако-жь, еще было довольно,-- все дѣло, стало-быть, было за морозами и извощиками, которыхъ ждали съ минуты на минуту. Брехуновъ даже въ карманѣ носилъ градусникъ и по три-четыре раза ночью выскакивалъ съ фонаремъ къ крыльцу, гдѣ его вѣшалъ.
Вотъ и теперь, проснувшись отъ лихорадочнаго, но сладкаго сна, исполнившаго чуть ли не всѣ его упованія, Брехуновъ потянулся, сладко зѣвнулъ, перевернулся съ боку на бокъ и только-что хотѣлъ спустить ноги съ дивана въ стоявшія около калоши, чтобъ идти на свою метеорологическую обсерваторію, какъ странный, монотонный и тихій шелестъ привлекъ на себя все его вниманіе. Во тьмѣ разбойничей, непроглядной ночи словно плакалъ кто-то, тихо сморкаясь и сдерживая льющіяся слезы. Брехуновъ поднялъ голову съ подушки и замеръ, превратясь въ слухъ. Тяжелый, захлебывавшійся храпъ Зажилина несся съ полу съ такимъ остервенѣніемъ, что проснувшемуся захотѣлось плюнуть и крикнуть: "Отпусти супонь-то, лѣшій!" -- такъ онъ мѣшалъ слушать.
Да, онъ слушалъ, поднявшись на локоть,-- слушалъ, слушалъ и вдругъ всю окрестную тьму, его личную тьму, какъ молнія, освѣтило страшное сознаніе, безобразное открытіе. Онъ закричалъ во всю глотку, еще не вѣря себѣ.
-- Зажилинъ, Зажилинъ!... Зажилинъ!!
-- Што такое?... Што?-- испуганно отозвался тотъ со сна.
-- Слышишь?!...
-- Чево такое?
-- Слышишь?!...-- съ какимъ-то нетерпѣливымъ воплемъ повторилъ Петръ.
-- Да што такое?...-- прислушался тотъ. Стѣнные часы тикали съ убійственнымъ хладнокровіемъ. Въ стекла что-то постукивало.-- Дождь никакъ?-- догадался, наконецъ, онъ.
-- Дождь никакъ!-- съ бѣшенствомъ передразнилъ его Брехуновъ.-- Дождь никакъ... Чортъ!! Вѣдь это наши души сквозь строй гонятъ, дьяволъ!... Вѣдь это -- погибель!!