Прикащика всего повело: краска бросилась ему въ лицо и тотчасъ же отхлынула прочь; онъ стоялъ чуя что-то недоброе. Фамилія была ему знакома. "Знаетъ кошка, чье мясо съѣла", соображалъ торжествующій Петрунька.
-- Грушинъ... Грушинъ... Антонъ Грушинъ... Што за оказія! Грушинъ...-- повторялъ, пробѣгая книгу глазами, хозяинъ.-- Никакого я тутъ Грушина не вижу... Можетъ другое какое прозваніе носитъ, а Грушина нѣтъ.
-- Помилуйте, какъ нѣтъ,-- здѣся! Непремѣнно долж о нъ быть,-- вмѣшался старикъ дядя.-- Гдѣ же ему быть?... Постой, постой, дай Богъ память, когда я ему отпущалъ-то?... Да, въ началѣ прошлой недѣли будетъ, еще вы сдачи ему сдавали рубль восемь гривенъ, помните?-- обратился старый дипломатъ къ прикащику.
-- Не въ-домекъ, што-то, запамятовалъ...
"Ишь, запамятовалъ, чортова образина!" -- чуть удерживаясь отъ смѣха, злорадствовалъ настоящій герой и виновникъ такой забывчивости, Петрунька. Онъ наслаждался отъ глубины души.
-- Ты что-жь стоишь?! Коли запамятовалъ, такъ поди отыщи,-- покажи, гдѣ здѣсь Грушинъ? Книга-то не обманетъ: што вписано,-- все здѣся, никуда не уйдетъ. Экой ты, братецъ!...-- укоризненно, но безъ всякаго видимаго гнѣва, покачалъ головой хозяинъ, хотя внутри все клокотало въ немъ и душило его.
Онъ былъ видный мужчина, моложе среднихъ лѣтъ, обладавшій далеко не заурядною силой, о которой ходила преувеличенная молва въ Черновѣ. Вывести изъ себя его было чрезвычайно трудно; но кто добивался этого, тотъ чувствовалъ себя не весьма хорошо, чтобы рискнуть на новую попытку.
Прикащикъ засуетился и сталъ торопливо просматривать книгу.
Всѣ молчали. "Ишь ты, прошлогодняго снѣга ищетъ, сволочь проклятая!" -- раздражительно думалъ Петрунька, самъ не подозрѣвая того, что встрѣчался въ мысляхъ съ хозяиномъ.
-- Да тутъ нѣтъ никакого Грушина,-- пробормоталъ наконецъ "чортъ", хорошо зная, что вертѣть листы можно хоть до второго пришествія и Грушина все-таки не будетъ.