Мы знаемъ, что не одни экономическія причины гнали Павла изъ родимаго міра, что нравственное существо его возмутилось и не находило почвы тамъ. Однако, какъ скоро въ немъ сложилась твердая рѣшимость бросить все и идти, куда глаза глядятъ, онъ почувствовалъ, что сдѣлать это не легко. Около были привязанности, которыя держали его тѣмъ сильнѣе, чѣмъ ближе прикасались къ нему. Напрасно даже поиски лучшей доли онъ искренне оправдывалъ ихъ благомъ и тѣснотой, гдѣ не у чего жить,-- сердце не слушало этихъ оправданій. Молча, серьезно и тепло онъ столько пожертвовалъ близкимъ, что успѣлъ полюбить эти жертвы и людей, ради которыхъ приносились онѣ. Къ чести Павла надо сказать, что онъ смотрѣлъ на это, какъ на дѣло жизни, ясно, просто, и видѣлъ здѣсь прямую обязанность, которую исполнялъ, какъ умѣлъ, какъ подсказывало ему сердце. Въ него не западало и мысли, что тутъ была какая-то жертва съ его стороны, хотя дѣло было такъ:
До двадцатичетырехлѣтняго возраста Павелъ хозяйствовалъ и жилъ вмѣстѣ со старшимъ братомъ, женатымъ уже. Они жили дружно и безбѣдно, благодаря покойному отцу, который оставилъ послѣ себя хорошее хозяйство, скопленное еще до выселенія деревни, да и первые годы по выселеніи, пока не выпахалась долго пустовавшая земля. Дѣла еще не были такъ плохи, какъ въ послѣднее время, и Павелъ начиналъ было уже подумывать о женитьбѣ, имѣя на примѣтѣ женщину, къ которой лежало его сердце, просившее привязанности. Къ сожалѣнію, баба была солдатка, вдова, и, отличаясь внѣшней красотой и веселостью, не берегла внутренней, которая была необходима парню. Созданный для семейной жизни, онъ переломилъ себя и отвернулся отъ нея. Никто не узналъ, чего это ему стоило. А сердце ныло и просило привязанности. Нежданное обстоятельство положило предѣлъ тоскѣ Павла.
У братьевъ въ той же деревнѣ была выдана старшая сестра. Бракъ оказался несчастнымъ, мужъ -- не трезвымъ, буйнымъ человѣкомъ, и баба не видала ясныхъ дней. Къ ней-то и ея семьѣ все тѣснѣе привязывался Павелъ. У старшаго брата дѣтей не было, а теплое сердце парня просило дѣтской ласки и сочувствовало дѣтскому горю, да и горькую мученицу-сестру хотѣлось утѣшить ему.
Не было ничего удивительнаго, что дѣти сестры привыкли почитать Павла за отца, потому что только дядя вносилъ миръ и ласку въ семью, гдѣ глубоко и сильно привязался въ младшему племяннику Сенькѣ, съ которымъ почти не разлучался. И мальчикъ дѣйствительно стоилъ того. Это была чуткая, любящая натура, не совсѣмъ заурядная въ нашемъ крестьянскомъ быту. Не зная, что такое отцовская ласка, ребятишки, а особенно Сенька, всею душою прилѣпились къ дядѣ, съ дѣтства обратившагося въ няньку послѣдняго. Длинные лѣтніе багряные вечера, вмѣсто того, чтобъ идти на отдыхъ послѣ долгой работы, просиживалъ дядя Павелъ съ племяшами на завалинѣ своей или сестриной избы, сплетая имъ не хитрыя тихія сказки, пока любимецъ не засыпалъ у него на рукахъ и біеніе дѣтскаго кроткаго сердца не умиротворяло страдавшаго сердца взрослаго.
Между тѣмъ зять Павла, очень зажиточный сначала, въ это время допился до нищеты и во время наступившей зимы замерзъ на дорогѣ изъ сосѣдняго села, гдѣ справляли храмовой праздникъ. Женщина осталась одна, съ тремя малыми дѣтьми и почти безъ средствъ къ жизни. Павелъ предложилъ брату взять сестру съ ребятами къ себѣ, говоря, что навсегда покончилъ съ женитьбой, а ему Богъ не даетъ дѣтей и имъ не для кого жить. Видно братъ былъ другого мнѣнія, потому что отказалъ за тѣснотой. Они подѣлились и дядя Павелъ обстроился и захозяйничалъ у бѣдной вдовы. Богъ далъ ему святое наслѣдство! Далъ бы и святое спокойствіе, еслибы не то, о чемъ мы говорили, еслибы чужеядныя мысли не принялись и не росли въ немъ. Не даромъ въ это время дядя уходилъ отъ взрослыхъ къ дѣтямъ,-- онъ отдыхалъ среди нихъ.
Не успѣлъ курносый, вздернутый носишко Семенки выглянуть на свѣтъ Божій, за околицу деревни, какъ владѣлецъ его сталъ увязываться за дядей на работы, и не разъ вечеркомъ видали ихъ вмѣстѣ возвращавшихся домой по пыльному проселку -- дядю, шедшаго мѣрными, усталыми шагами, и племянника, верхомъ на пѣгомъ меринѣ, пылившаго упрямою сохой, глядѣвшею, сошникомъ вверхъ, въ багряно-синее, потухавшее небо. Дядѣ Павлу рѣдко удавалось выбраться на мельницу, на базаръ, даже за дровами зимою безъ того, чтобы шустрый Семенка не сидѣлъ у него въ саняхъ или телѣгѣ, понукая лукавую лошаденку. Такъ росъ ребенокъ при взросломъ, душой прилѣпляясь къ нему, и сдѣлался его правою рукой, помощникомъ, сначала въ бороньбѣ, покосѣ и дома кругъ лошадей и скота. Только школа разлучала ихъ и перемѣняла роли. Семенка, въ свою очередь, сталъ разсказывать дядѣ вещи болѣе хитрыя, нежели тѣ богатырскія сказки, которыя когда-то слыхалъ отъ него.
Вотъ о комъ болѣло привязчивое сердце Павла, когда онъ рѣшилъ уйти. А между тѣмъ теперь, когда ему самому перевалило за тридцать пять лѣтъ, когда все семейство сестры было поставлено на ноги и три молодца-сына готовы на поддержку матери, Павлу было можно уйти. Онъ понималъ это, но чувствовалъ давно, что родственныя узы обратились въ узы сердца.
Семену, самому младшему, минулъ двадцать одинъ годъ, а старшій племянникъ Павла, Алёкса, отслужилъ уже свой терминъ солдатомъ и его ждали домой на постоянное жительство, въ то время, когда дядя сообщилъ любимцу свое непреложное намѣреніе уйти, хмуро и смущенно смотря въ землю, мѣстами уже обнаженную отъ снѣга. До настоящей минуты никто и не подозрѣвалъ ничего подобнаго, потому нечего говорить, въ какое недоумѣніе пришелъ Семенъ. Онъ просто не вѣрилъ ушамъ и остался нѣкоторое время неподвижнымъ, точно на него нашелъ столбнякъ, не говоря ни слова, словно боялся подтвержденія слышаннаго.
Въ самомъ дѣлѣ, узнать ранѣе о намѣреніи Павла въ домѣ никому не было никакой возможности. Была половина великаго поста и онъ съ обычною заботливостью велъ домашній обиходъ и съ особымъ рвеніемъ приводилъ въ исправность орудія для предстоящихъ работъ, точно готовился въ свое время приступить къ нимъ. Онъ чинилъ бороны, сохи, поправлялъ ветхую сбрую, заготовилъ сѣмяна, вошелъ даже въ долги въ чаяніи будущаго,-- однимъ словомъ, дѣлалъ все, продѣлываемое обыкновенно подъ весну мужикомъ земледѣльцемъ. Только по усиленной дѣятельности, да по подробностямъ, въ которыя входилъ Павелъ по хозяйству съ сестрой и племянниками, можно было предполагать что-то необычное, но что именно -- это никому и въ голову не приходило.
Дѣло было на задахъ, у креста, на поворотѣ проселка, гдѣ остановились дядя съ племянникомъ, намѣренно медля войти въ деревню. Видно было, что первый искалъ случая переговорить съ любимцемъ.