-- Што-жь вы?! Кругъ своей-то земли и вамъ дѣлать нечево,-- безъ меня управитесь. Вотъ, ждемъ, Александра въ отпускъ придетъ,-- самимъ будетъ жить не у чево.
-- Родимой земли-то... ай не жаль тебѣ?-- печально спросилъ Семенъ.
-- Не родимая она намъ,-- обманная!... У барина наша исконная земля-то осталась. Въ этой все одно -- долго ли, коротко ли -- всѣмъ уйти приведется. Вотъ и надумалъ я лучше загодя попытать, чѣмъ ждать послѣдняго дѣла -- съ голоду на ней пухнуть. Поможетъ Господь найти подходящее што -- для васъ же. Ай я объ васъ думать забылъ?... Эхъ, парень, этакъ ты дядю-то понимаешь!-- съ теплымъ упрекомъ и грустью покачалъ онъ головой,-- Мнѣ што? Много-ль моего вѣку-то осталось, штобъ объ себѣ думать?... Вотъ што съ вами станется,-- думается, день и ночь думается, Сеня!... Гдѣ тотъ святъ человѣкъ на землѣ, што наши мужичьи слезы услышитъ, што наши мужичьи дѣла безъ обиды распутаетъ?... Чай, видишь, не кормитъ она, земля-то, но сейчасъ не кормитъ, у чево-жь жить-то? Если таперь такъ, што-жь съ вами будетъ, а? Вѣдь грызться міряне-то станутъ, што волки голодные! Глянь кругомъ, али не видишь, куда дѣло идетъ?... Казнь лютая смотрѣть-то на это!... Пожалѣй ты меня, не перечь, если любишь,-- порѣшилъ я это дѣло!
-- Дядя, родимый, замолвь слово у матушки,-- я съ тобой пойду! Заработки высылать буду. Пусть рабочаго найметъ, коли што, коли самихъ управа не возьметъ.
Скрѣпя сердце, но совершенно напрасно старался Павелъ уговорить племянника обождать годикъ-другой и остаться дома до полученія доброй вѣсти отъ него,-- тотъ стоялъ на своемъ всю дорогу домой.
Въ сущности Павелъ давно мечталъ объ этомъ, но боялся взять сына отъ матери, не зная, какъ устроится самъ и куда закинетъ его судьба.
Дѣло однако устроилось легче, нежели предполагалось, когда въ домѣ узнали рѣшеніе Павла и вскорѣ пришелъ Александръ. Въ самомъ дѣлѣ, для собственнаго, падавшаго и безвыгоднаго хозяйства дома оказывались лишнія рабочія руки и рты, такъ что работа и пропитаніе на сторонѣ были прямою пользой и необходимостью,-- пособіемъ сами по себѣ, даже не принимая во вниманіе грёзъ Павла объ обѣтованной землѣ, гдѣ-то ожидающей крестьянскихъ рукъ. Не мудрено, что мать безъ труда согласилась отпустить съ дядей его любимца.
Сборы были не долги и въ концѣ Ѳоминой недѣли, наказавъ и отказавъ сестрѣ все свое хозяйство, дядя съ племянникомъ вышли за околицу деревни и простились съ домашними у креста, гдѣ впервые заговорили о разлукѣ. Слава Богу, они были вмѣстѣ и міръ не клиномъ сошелся, какъ говорилъ Павелъ. Былъ хмурый, ненастный день. Они помолились на старый, скривленный осьмиконечный крестъ, земно простились съ своими и пошли по дорогѣ на Моршанскъ, чтобы выбраться на Волгу. А тамъ, что Богъ дастъ. Они шли молча, глядя подъ ноги; языкъ не шевелился ни у того, ни у другаго, и только одинъ разъ оглянулись назадъ на поворотѣ, когда деревня готова была скрыться за холмомъ. Родные стояли на томъ же мѣстѣ.
IV.
Человѣку, не наблюдавшему дѣла собственными глазами въ послѣднее время, трудно повѣрить, чтобы постоянный сельскій житель, коренной землепашецъ, могъ бросить родное поле и домъ во время наступающихъ вешнихъ работъ и идти куда глаза глядятъ, не имѣя въ виду впереди привычнаго земледѣльческаго труда, то-есть почти никакого знакомаго опредѣленнаго заработка. Немного лѣтъ назадъ, такое явленіе, если и было возможно, встрѣчалось единичнымъ, какимъ-то исключеніемъ изъ общаго правила, совсѣмъ не то, что теперь. Стоитъ перезимовать въ одномъ изъ торговыхъ и особенно портовыхъ городовъ нашего юга, чтобы наблюдать тамъ этотъ сѣрый сельскій пролетаріатъ, уже охваченный затхлой, зловонною мутью города. Стоитъ встрѣтить тамъ весну, чтобы видѣть, какія массы этого сыраго почвеннаго продукта, сѣраго трудоваго люда, приносятъ туда одни только водяные наши пути, не говоря о желѣзныхъ. Правда, и прежде даже пахарь черноземной полосы выходилъ на заработки въ степныя губерніи, но не покидая родного, свычнаго ему дѣла около той же матери-земли, покосовъ и уборки хлѣбовъ. Тучная неоглядная степь, колыхаясь злаками, какъ море, не отрывала, а звала закорузлыя рабочія руки на тотъ же родной трудъ, къ родимой землѣ, и, мирно стихая, ломилась подъ косою. Теперь не то. Борьба за существованіе уводитъ ихъ дальше и дальше, гонитъ прочь, чтобы не вернуть почвѣ никогда. Какіе люди выйдутъ изъ такой борьбы на чужой территоріи -- вопросъ, о которомъ стоитъ подумать. Нельзя успокоиться на дикой мысли, что народу во благо эти испытанія,-- это значило бы рѣшить, что "чѣмъ хуже, тѣмъ лучше".