Стоявшій не подавалъ голоса, словно оглохъ или онѣмѣлъ.
-- Тебѣ водицы не принести ли, можетъ въ голову ударило?... Полегчаетъ живой рукой.
То же мертвое молчаніе.
Солдатъ сбѣгалъ на бѣляну, зачерпнулъ ведро воды и торопливо подошелъ въ недвижному парню.
-- Не испужать бы,-- сообразилъ онъ, думая сначала просто-на-просто окатить загорѣвшагося товарища, чтобы привести его въ себя и освѣжить водою; онъ поставилъ ведерко и подошелъ вплоть.
-- Помочить голову-то, што-ль? Нагни-ко-сь, я скачу!... Ну-ка!-- Онъ положилъ руку на плечо Семена и осторожно потянулъ его къ себѣ.
Стоявшій подался, не сходя съ мѣста, скользнулъ по крайней тесинѣ и упалъ, какъ мѣшокъ съ зерномъ, къ ногамъ Марченкова. Мертвые бѣлки глазъ глядѣли изъ-подъ раздвинутыхъ вѣкъ.
Бравый солдатъ инстинктивно отскочилъ отъ навалившагося трупа, но за тѣмъ тотчасъ же кинулся къ нему,-- оставалась надежда, что это, можетъ-быть, обморокъ.
Въ сущности отдаленная труба архангела, единственная надежда бѣдняковъ, осталась Семену,-- развѣ тогда очнется онъ.
-----