Ледъ образуется обыкновенно съ нордовыхъ вѣтровъ, которые угоняютъ воду отъ береговъ, но вѣтеръ идетъ далѣе и гонитъ обратно массы воды и льда, подступая къ зимовымъ посудамъ. Тутъ надо быть готовымъ и день и ночь; или молодой ледъ (молодикъ), твердый, какъ хрусталь, и острый (рѣзунъ), мигомъ прорѣжетъ и продавитъ деревянную обшивь судна. Особенно непріятенъ такой визитъ ночью. Тутъ, при первомъ толчкѣ льдинъ, все живое высыпаетъ на палубу, хватаетъ грядки, реи, мачты, верехи -- все тяжелое дерево, которое припасено уже на посудѣ, и, пробивая ледъ, упираетъ его во дно подъ угломъ къ поверхности воды и плоскости наступающаго льда. Образуется извѣстнаго вида контрфорсъ, нѣчто вродѣ быка. Молодой ледъ силою воды ползетъ на этотъ контрфорсъ, ломается, крошится и падаетъ въ воду, давя самъ себя до тѣхъ поръ, пока не ляжетъ на дно. Проходитъ часъ, два, три времени и ко стороны моря, о бортъ съ судномъ, выростаетъ ледяной бугоръ, иногда цѣлая крѣпостная стѣна. Тогда судно безопасно, оно защищено отъ моря и, въ случаѣ дальнѣйшаго движенія, ледъ будетъ только увеличивать и утолщать эту стѣну. Если, впрочемъ, здѣсь разсказано все это въ нѣсколькихъ словахъ, то вѣроятно никто не подумаетъ, что это всегда такъ просто и скоро дѣлается. Случаи бываютъ разные. Иногда вода, подходящая со льдомъ, поднимаетъ и тащитъ судно, пока вновь не ткнетъ его на мель и, не смотря на усилія людей, которые стерегутъ этотъ моментъ, не продавитъ обшивь судна. Однако и это еще не Богъ вѣсть что. Пробоина наскоро задѣлывается, не смотря на ледяную воду, врывающуюся въ нее. Такъ какъ ледъ лежитъ на поверхности воды, то пробоина получается обыкновенно наравнѣ съ ватерлиніей и водѣ не даютъ въ большихъ массахъ пробраться въ судно -- его кренятъ. Кусокъ стараго паруса, сложенный въ нѣсколько разъ, вжимается въ пробоину или кусокъ кошмы (плотнаго войлока) накладывается на нее и пораненное мѣсто изнутри прибивается доскою -- вотъ и все. Разумѣется, въ такихъ случаяхъ нечего зѣвать, -- все дѣлается возможно спокойно и скоро.

Изъ сказаннаго видно, что въ тихое, спокойное замерзаніе дѣло зимовичей кончается скоро, мирно и просто, а въ бурное требуетъ отъ нихъ извѣстныхъ усилій и, главное, лишнихъ дней въ морѣ, что для нихъ, кажется, хуже всего. Страннѣе всего, что эти пожившіе, испытанные люди, нерѣдко вовсе безсемейные, торопятся домой, точно школьники, отпущенные на праздники. Нерѣдко, если не постоянно они уѣзжаютъ еще по нетвердому льду и едва-едва добираются до Гурьева городка, съ величайшими усиліями переправляя свои возы, мокня и проваливаясь, особенно близъ устьевъ Урала, и ставя сани на телѣги, какъ скоро добьются до берега, потому что степь въ это время рѣдко покрыта снѣгомъ, а устьями Урала совершенно нѣтъ проѣзда по плохому состоянію льда. Но, не смотря на всѣ эти мученія, они торопятся ежегодно, точно въ оправданіе поговорки "хоть плыть, да быть". Только нѣкоторая часть зимовичей оставляютъ на зиму въ морѣ товарищей, лоцмановъ и рабочихъ для зимняго лова, такъ какъ этотъ прибрежный ловъ рѣдко добычливъ. Большинство уѣзжаетъ домой.

Можно сказать, что этотъ зимній прибрежный ловъ вдали отъ бойкихъ жилыхъ мѣстъ, въ глуши, и практикуется-то отнюдь не ради своей добычливости, а во избѣжаніе хлопотъ съ рабочими, здѣсь пустыннымъ моремъ огражденными ото всякихъ соблазновъ городской и сельской жизни. Послѣдствіемъ такого рода удаленія является несомнѣнный выигрышъ во времени, которое для рабочихъ не проходитъ даромъ. Зимою этотъ ловъ производится, такъ сказать, между дѣломъ, главнымъ же образомъ подготовляются всѣ рыболовныя орудія къ вешнему лову: прививается и точится уда, встегивается поводецъ, дубится обряда, вяжутся, сажаются и дубятся сѣти, готовится чипчикъ, сторожъ и балбера {Объясненія смотри въ концѣ.}. Вообще время не пропадаетъ даромъ, и къ веснѣ, безъ особыхъ хлопотъ, оказывается все готовымъ, а главнѣе всего готовы самые рабочіе -- вотъ гдѣ выгоды отдаленнаго зимняго лова, a не въ уловленной рыбѣ. Такого рода ловъ, впрочемъ, кромѣ того порождаетъ осѣдлость, какъ напримѣръ на Жилой Косѣ, гдѣ въ три-четыре года образовался цѣлый русскій поселокъ и нѣкоторые, недавно еще кочующіе киргизы стали заводиться осѣдлостью и даже класть себѣ дома изъ кирпича-сырца, къ чему не могли ихъ принудить, конечно, никакія административныя мѣры. Изъ этого видно, какое важное культурное значеніе имѣетъ каждая экономическая точка соприкосновенія между господствующимъ, то есть культивирующимъ населеніемъ и инородцами, пока она свободна и избавлена отъ неумѣлаго вмѣшательства администраціи. Нигдѣ нельзя яснѣе видѣть и наблюдать, какъ враждебна жизни канцелярія, какъ въ сношеніяхъ нашихъ съ полудикими кочевниками, которыхъ мы, не понимая, стараемся втиснуть въ такія иногда формы, которыя въ состояніи только убить всякую жизнь и движеніе впередъ въ племенахъ, которыхъ мы не взяли на себя труда изучить.

Большинство зимовичей производитъ ловъ и лѣтомъ вблизи мѣстъ своихъ зимовокъ въ норѣ, а производящіе ловъ зимою, всѣ имѣютъ жилыя помѣщенія на сосѣднихъ берегахъ, такъ что, и, кромѣ дѣла рыболовства, сношенія съ мѣстными приморскмми киргизами у зимовичей постоянныя. Любопытны отношенія этихъ непосредственныхъ русскихъ силъ, нашихъ безсознательныхъ піонеровъ, носителей своеобразной народной культуры въ окрестному населенію. Но они могутъ быть предметомъ особаго очерка и потому здѣсь не мѣсто распространяться о нихъ.

Какъ только море закуетъ и уберутся орудія и разная хурда-мурда, необходимая при немъ, зимовичи соединяются партіями по три, по четыре человѣка для совмѣстнаго проѣзда до Астрахани; у кого есть -- пригоняютъ лошадей, ходившихъ до того времени въ киргизскихъ табунахъ; у кого нѣтъ -- покупаютъ общими силами у киргизъ, а нѣкоторые везутся за договоренную плату товарищами. Запасшись продовольствіемъ для себя и лошадей, забравъ все необходимое въ пути, въ одно раннее утро пять-шесть подводъ такихъ путешественниковъ потянутся вдоль черней на западъ, по пути въ Астрахани, заѣзжая непремѣнно на нѣсколько дней, правду сказать, не совсѣмъ трезвыхъ, въ казачій Гурьевъ. Оттуда уже шесть-семь дней, а иногда вслѣдствіе безпутицы и болѣе, ѣдутъ до Астрахани.

Ровной, степенной рысцой или мѣрнымъ спорымъ шагомъ прокладываютъ они первый слѣдъ въ морѣ по блѣдно-зеленой мостовой молодаго льда. Сани то катятся словно на гуляньѣ, то ползутъ, давая передохнуть нагрѣвшимся лошадямъ, отъ которыхъ валитъ паръ, обдающій запахомъ пота. Люди идутъ около, облегчая сани. Пусто, ровно и раздольно въ безмолвномъ, неоглядномъ, недвижномъ морѣ, -- только тамъ и сямъ видны причудливыя формы ледяныхъ бугровъ. Гулъ подковъ по льду, скрипъ мерзлаго снѣга, бѣдный звукъ колокольчика, точно удивляющій безмолвный просторъ моря. Проходитъ нѣсколько минутъ, люди опять садятся и лошади опять пускаются рысью. Препятствія и приключенія рѣдки, да откуда и быть имъ въ этой ледяной пустынѣ? Кругомъ и смотрѣть-то не на что. Каждая запоздалая, захваченная зимою утка, каждый орелъ, по часамъ сидящій недвижно на льдинкѣ или бугрѣ, привлекаетъ вниманіе.

-- Тише вы, не напирай! раздается съ остановившейся. передней подводы.

-- Что тамъ?

-- Разводина, переломъ. Стой, вы, -- куда лезете? Впереди виденъ невысокій, но безконечный валъ мелко наломаннаго льда, уходящій изъ глазъ. Видно, какъ жало ледъ, давшій многоверстную трещину, усыпанную обломками, и потомъ отступавшей водой развело его на аршинъ, на полтора.

Люди вскакиваютъ съ саней и расходятся въ ту и другую сторону по разводинѣ, высматривая мѣста удобнаго для переправы. Нѣкоторые наметываютъ -- глубоко ли. Оказывается, немного поглубже полутора аршина; по разводинѣ конца не видать и ширина не позволяетъ прескочить ее.