Лодки все болѣе и болѣе сближались. Черневая замѣтно насѣдала на преслѣдуемую. Цѣль ея была несомнѣнна, но мертвое молчаніе не нарушалось и все болѣе давило несчастнаго казака.
-- Сажай!-- вдругъ раздалось сзади точно изъ тромбона.
Казакъ продолжалъ идти, не подавая отвѣта.
-- Эй ты, на свойской!... Сажай, тебѣ говорятъ! Забагрю, хуже будетъ!
-- Надо сажать, хозяинъ, -- тихо посовѣтовалъ киргизъ.-- Куда уйдешь? Смотри, какой лодка, -- ровно мартышка. Плохо будетъ, бить станетъ, бѣда совсѣмъ.
-- Ну, сажай, што ли, -- согласился оторопѣвшій казакъ.
-- Сейчасъ сажаемъ, сейчасъ, -- крикнулъ онъ на голосъ.-- Чего вамъ?
Отвѣта не послѣдовало.
Лодка повернулась носомъ къ вѣтру, парусъ заполоскалъ и, быстро скользя по мачтѣ бѣлою пеленой, упалъ на палубу, точно раненая морская птица свернула подбитыя бѣлыя крылья.
Трехпарусная лодка мигомъ настигла остановившуюся казачью, тоже заполоскала и стала бортъ о бортъ съ нею, захвативъ ее багромъ, но не роняя парусовъ. Въ ней было четыре человѣка: двое русскихъ и двое киргизъ, всѣ атлетическаго тѣлосложенія.