-- Степанъ, Данило!-- распорядился невысокій, сложенный брускомъ мужчина съ темными волосами и не совсѣмъ чистымъ лицомъ.-- Якорь-то казачій берите сюда!... Чего съ нимъ разговаривать!...
Несмотря на ругань и крики разъѣзднаго, два здоровенные парня -- одинъ съ глупо-улыбавшимся лицомъ, съ черными курчавыми волосами на большой головѣ и небольшой бородкѣ, и другой, бѣлокурый, молодцоватый -- взяли изъ разъѣздновской лодки якорь казака и перенесли на свою. Казакъ кланялся и просилъ прихватить себя на малое время. Разъѣздной рычалъ, но до рукопашной расправы дѣла не доводилъ, -- партія была слишкомъ неровная.
-- Иди-ка, иди своей дорогой, да поѣдешь на Джамбай, молебенъ отслужи, что въ добромъ здоровьи вернулся! -- кричалъ черноволосый сатиръ, оттолкнувшись и нѣсколько разошедшись съ лодкой разъѣзднаго, которая продолжала путь по весту, а спасители и спасенный обреились и пошли по зюйдъ-осту.
Солнце уже сѣло даже и тихо воцарялась хмурая мгла. Вѣтеръ прибавлялъ отъ остъ-нордъ-оста. Надъ торопливою зыбью закипели бѣлые гребешки. Лодка тихо подвигалась на глубь.
-- Ну, какже, братъ, угощеніе будетъ што-ль?
-- Будетъ, будетъ! Со всѣмъ нашимъ удовольствіемъ.
-- Такъ тащи сюда водку-то! У насъ просторнѣе.
Переговоры велись -- однимъ съ носу, другими съ кормы своей лодки. Вскорѣ Стоблинниковъ, съ боченкомъ подъ мышкой, перешелъ на переднюю.
Между тѣмъ въ трюмѣ ея вспыхнулъ огонь и освѣтилъ его. Кое-какой хламъ, необходимый въ морѣ, столъ, прикрѣпленный посреди, около мачты, и койки, придѣланныя кругомъ, къ бокамъ лодки -- вотъ все, представлявшееся взору.
Все отличалось какимъ-то запустѣніемъ, безхозяйностью и нечистоплотностью. Въ мачту, надъ столомъ, впрочемъ, были врѣзаны небольшіе мѣдные складни.