-- Пафнутьичъ! крикнулъ онъ еще разъ всею грудью. Никто не отзывался.
-- Что это они, умерли што-ли? со сдерживаемымъ раздраженіемъ проворчалъ Александръ Петровичъ и направился къ носовой каютѣ судна. Какъ только онъ приподнялъ крышу люка, волна свѣта хлынула на палубу и потонула во тьмѣ. Окружающее казалось еще темнѣе теперь. Въ каютѣ Звягинскій киргизъ и рабочіе Абросимова съ увлеченіемъ рѣзались въ старыя засаленныя карты.
-- Ишь, дѣло нашли, до сипоты кричалъ, ровно умерли. И этотъ старый съ ними, чѣмъ бы остановить, а онъ самъ... Пафнутьичъ! оглохъ што ли? Ступайте сюда.
-- Не слыхать ни слова, Александръ Петровичъ. Въ такой вѣтеръ што услышишь, отозвался наконецъ Пафнутьичъ, и голова его показалась изъ трюма.
-- Какого ты рожна толкуешь то. Ступай наверхъ -- фонарь надо поднять на гафелѣ.
-- Врядъ ли устоитъ, недоумѣвалъ лоцманъ, показавшійся на палубѣ. Ты смотри, что творится, размышлялъ онъ, вглядываясь въ темноту.
-- Попробуй, -- Богъ вѣсть, гдѣ наши-то.
-- Ты што, Александръ Петровичъ, рази теперь пойдутъ? Или забѣжалъ къ кому, или на якорѣ отстаивается, ты што? вѣтеръ-то къ нордъ-весту ушелъ -- вѣдь ему реить придется. Какой теперь ходъ?
-- Можетъ и такъ, а ты, все-таки, подними фонарь-то -- разсыпется -- песъ съ нимъ.
-- Ладно, ладно попытаю, да гдѣ? Не устоитъ.