Въ это время порывъ вѣтра задулъ свѣчу въ каютѣ. Въ воцарившемся мракѣ палуба стала виднѣй, но оставаться на ней не было возможности -- вѣтеръ рѣшительно рвалъ съ ногъ. Нѣсколько успокоенный догадками лоцмана, старикъ возвратился со Звягинымъ въ каюту.
-- И правду, какой теперь ходъ -- либо забѣжалъ къ кому, либо въ морѣ мотается. Попромокнетъ, да проголодается -- оно лучше. Впередъ будетъ во время домой поспѣвать, толковалъ Александръ Петровичъ съ нескрываемой досадою на Василья.
Разговоръ повертѣлся на разныхъ предметахъ и вновь попалъ на старую колею.
-- Вотъ ты давеча сказалъ, что здѣшнее населеніе міра не знаетъ. Почему это, ты думаешь?... спросилъ, подумавъ, Звягинъ.
-- Да не у чего знать-то его. Кабаки допускать, подати собирать, порядокъ соблюдать, церковь строить -- это ихъ дѣло -- такъ рази міръ это? Онъ, чай, землей держится, онъ и землю держитъ, а здѣсь гдѣ она, земля-то?
-- Вотъ самъ же договорился, -- значитъ и пенять на сельскихъ нечего.
-- Да я нешто пенялъ? Къ слову сказалъ. А что мы, Ваньки безродные, опять скажу, и что кулакамъ здѣсь не царство небесное -- никому не повѣрю.
-- А кто виновагь? Сила въ томъ, что населеніе не при чемъ оставлено -- вотъ что. Выселяли сюда владѣльцы крестьянъ не ради земли вѣдь, а ради воды. Какая тутъ земля, самъ знаешь -- камышъ да чаканъ, ильмени, да степь... Ради рыболовства сюда гнали. Борона и соха по неволѣ позабылись. Народилась молодежь, которая о нихъ и понятія не имѣла, а теперь, когда нѣсколько поколѣній прожили промысловымъ трудомъ, на водѣ кормились, -- имъ, вмѣсто воды-то негодную землю въ надѣлы дали. Чѣмъ тутъ хозяйствовать?
-- Ну, этому горю не поможешь -- не передѣлаешь землю-то,
-- И незачѣмъ! Кто здѣсь къ ней приступиться умѣетъ? Тутъ, братъ, пашня -- вода. Она должна быть и въ разсчетъ принята при надѣлахъ-то. Отмежуй-ка, попробуй, воду -- вотъ тебѣ и міръ, вотъ тебѣ и общее дѣло.