-- Міръ-отъ ростетъ, а воду въ предѣлъ не пустишь.
-- И слава Богу, -- въ томъ-то ея и выгода. Да и вода-то, если хочешь знать, побыстрѣй міра ростетъ, то-есть рыба-то дорожаетъ съ каждымъ днемъ, хочу я сказать. Вода-то та же нива, только ни пахать ее, ни засѣвать не требуется, да и дѣлить нельзя, важнѣе всего. Жать, такъ жни всѣмъ міромъ. А будешь жать в о -время да съ разсчетомъ -- вѣчный хлѣбъ. И запашка-то здѣсь Божья, общественное только жнитво. А владѣльцы ее, давнымъ-давно, арендаторамъ, откупщикамъ раздаютъ -- лучше что-ли? Тѣ тоже жнутъ ее съ разсчетомъ, только съ собственнымъ. Не поберегутъ -- небойсь. Какъ тутъ рыбу не истреблять?-- будетъ ли думать о ростѣ рыбы тотъ, кто только и думаетъ о ростѣ своего бумажника? Въ этомъ отношеніи ты, пожалуй, правъ, это кулаки ужъ по самому положенію своему. Какое ему дѣло до водной нивы? развѣ родная она ему? Нынче онъ здѣсь, завтра тамъ. Истощись она, а ему-то какое дѣло -- развѣ ему вѣкъ на ней жить?
Очевидно, Звягинъ попалъ на своего конька и, вѣроятно, поѣхалъ бы на немъ дальше, если-бы внезапно судно не начало бортовать и прыгать на валахъ, какъ бѣшенное.
-- Что такое? тащитъ насъ? удивился Александръ Петровичъ.
-- Канатъ-то травили ли? {Травить канатъ -- выпускать его.}
-- Травили давеча, да мало, вѣрно. Поглядѣть надо.
Оба собесѣдника снова вышли на падубу, на которой уже не было такого непроницаемаго мрака, какъ прежде. Вѣтеръ сдѣлался еще яростнѣе и съ какимъ-то ревомъ и воемъ гналъ къ зюдъ-осту клочья изорванной тучи, между которыми проглядывала иногда бездна глубокаго неба и мелькали одинокія звѣзды, мгновенно скрываемыя бѣгущими облаками. Громадные холмы воды вставали такъ высоко, что каждымъ ударомъ вѣтра срывало съ нихъ пѣнистыя вершины, разсыпая въ брызги и разбивая въ тонкую водную пыль, стоявшую надъ водою. При каждомъ ударѣ въ темныя плечи судна блѣдно-фосфорическая летящая волна разгоралась, обдавая ихъ точно полымемъ и пропадала во мракѣ. Подъ неистовыми ударами волнъ судно металось и прыгало, какъ бичуемый звѣрь, пробующій сорваться съ привязи. Оно колыхалось и подавалось назадъ -- видимо якорь сдалъ. Силою вѣтра его выдрало изъ старой раны, въ которую впивались его желѣзные когти и теперь онъ упрямо бороздилъ дно, стараясь вцѣпиться въ него съ новою силою.
Положеніе было тѣмъ серьезнѣе, что значительная часть палатей (вѣшаловъ) была завѣшана снастью и балберой и палуба завалена разнымъ скарбомъ, такъ что грузу на ней было болѣе, нежели въ трюму и оно могло зарыснуть, лечь на бокъ и даже опрокинуться вверхъ килемъ.
Старикъ и Звягинъ поспѣшно пробрались въ носовую часть судна, гдѣ уже всѣ рабочіе, подъ предводительствомъ Пафнутьича возились около каната, вытравляя его.
-- Легче вы! каната много вдругъ не давайте -- судно разойдется, какъ разъ положитъ, крикнулъ Звягинъ.