-- Да что же у тебя фонарь-отъ? строго обратился Абросимовъ къ Пафнутьичу? Ахъ вы, шайтаны, шайтаны!
-- Три раза поднимали, да гаснетъ, обиженно огрызнулся тотъ.
-- Гаснетъ? Зажги-кось, на палубѣ подержимъ. Два либо три зажги, -- загородимъ отъ вѣтра-то. Давай живѣй!
Вскорѣ на палубѣ, то замирая, то оживая, замелькали огоньки фонарей, освѣщавшіе ее тусклымъ трепетнымъ свѣтомъ, съ той стороны, откуда ожидали возвращенія лодки. Прошло довольно времени. Ничего не выдѣлялось изъ мрака.
-- Николай Васильичъ, ты чего здѣсь? Ступай въ каюту, братикъ, ложись тамъ, коли что. Чего тебѣ здѣсь караулитъ-то. Ступай, сдѣлай милость, настаивалъ Абросимовъ.
Пробираемый вѣтромъ, Звягинъ безъ возраженій спустился въ каюту, развязалъ свою постельку, закатанную въ толстомъ пледѣ и улегся, не раздѣваясь и покуривая.
"Что такое значитъ, думалось ему, что Василій реитъ? вѣдь попасть въ такую темень на судно почти невозможно, -- наугадъ развѣ, на память идти? Или, въ самомъ дѣлѣ, заливало его на стойкѣ, такъ тутъ въ черни надо бы идти отстояться, или, дѣйствительно, шейма {Шейма -- видъ каната.} лопнула, -- тутъ ужѣ по неволѣ придется до утра реить, такъ все бы въ черняхъ покойнѣе. Куда теперь въ открытой лодкѣ на глубь соваться?"... Какое-то досадливое непріятное чувство на неосторожность парня, стало шевелиться въ немъ, онъ точно переносилъ на себя положеніе Василія въ морѣ: тьма, бѣшеные порывы вѣтра, мокрота и ощущеніе полнѣйшей безпріютности не дали ему и думать о снѣ, минутъ черезъ двадцать онъ нетерпѣливо вскочилъ съ постели и вышелъ опять на палубу. Правду сказать, ему жалко было старика, который, очевидно, совершенно напрасно дрогнулъ на вѣтру и сырости. Прореившей лодкѣ давно пора было обреиться не разъ. Съ каждой минутой, сердце бѣднаго отца дрогло мучительнѣе тѣла.-- Звягинъ понималъ это. Наверху было тоже. Люди, державшіе фонари и чалки, въ совершенно-безплодномъ ожиданіи лодки, видимо костенѣли отъ холода.
-- Александръ Петровичъ! окликнулъ старика, выходя, Звягинъ, -- долго ты будешь дрогнуть здѣсь понапрасну? Вѣдь, пять разъ пора обреиться. Значитъ, посадили; видятъ, что прореились, ну и посадили гдѣ-нибудь вблизи судна. Чего-въ ты еще ждать будешь?
-- Самому мнѣ сдается, что такъ надо быть, а все равно ждешь, отозвался ободренный старикъ.
-- Да, разумѣется, такъ; какой теперь ходъ, -- стихнетъ немного, другое дѣло.